милый! Глубже... О боже, как ты умеешь... Никто никогда так... А-а-ах, клитор, соси клитор, сыночка!
Я послушно переключился на её бугорок — втянул его в рот, посасывая ритмично, одновременно вводя два пальца в её тугое, горячее влагалище. Оно сжималось вокруг них, как будто хотело удержать навсегда. Мамочка начала подмахивать бёдрами, насаживаясь на мои пальцы, её роскошный зад трясся при каждом движении, ягодицы сжимались и разжимались. Я чувствовал, как её соки текут по моему подбородку, по руке — обильно, горячо, сладко.
— Я... я сейчас... сыночка, не останавливайся! Мамочка кончает... для тебя... только для тебя! — Её голос сорвался в высокий, дрожащий стон. Тело её выгнулось, влагалище сжало мои пальцы мощными спазмами, и она кончила — сильно, мокро, заливая мне рот и ладонь своими соками. Я продолжал лизать, продлевая её оргазм, пока она не обмякла, тяжело дыша и гладя меня по голове дрожащей рукой.
— Иди ко мне... — прошептала она, когда смогла говорить. — Хочу почувствовать тебя всего. Покажи мамочке, какой ты стал мужчина...
Я встал, быстро скинул с себя всё оставшееся — штаны, трусы. Мой член вырвался на свободу — огромный, твёрдый, как камень, с набухшей головкой, уже блестящей от предэякулята. Вены вздулись, ствол пульсировал. Мамочка приподнялась на локтях и широко раскрыла глаза, глядя на него с благоговением и голодом.
— Боже мой... Какой же он большой... Красивый... — Она протянула руку и обхватила его ладонью у основания. Пальцы едва сомкнулись. — Гораздо больше, чем у отца... И горячий... Твёрдый, как железо. Мой мальчик... Мой любимый мужчина...
Она потянула меня к себе, и я лёг сверху, накрывая её своим телом. Наши губы снова слились в поцелуе — глубоком, влажном, полном любви и похоти. Я чувствовал, как её соски трутся о мою грудь, как её бёдра обхватывают мои бока. Головка члена упёрлась в её мокрую щель, скользя между губками.
— Войди в меня, сыночка... — прошептала она мне прямо в губы, глядя в глаза. — Не бойся. Мамочка хочет тебя всего. Заполни меня... Сделай своей женщиной...
Я надавил медленно, но уверенно. Головка раздвинула её губки и провалилась внутрь — в жаркое, мокрое, тугое лоно. Мамочка ахнула, впиваясь ногтями мне в спину:
— О-о-о... Какой толстый... Растягиваешь мамочку... Глубже, милый... Всю... до конца...
Я толкнулся сильнее и вошёл до упора — головка упёрлась в самую матку. Её влагалище обхватило меня бархатным кольцом, сжимаясь и пульсируя. Так тесно, так горячо... Я начал двигаться — сначала медленно, наслаждаясь каждым миллиметром, потом быстрее, сильнее. Шлепки наших тел заполнили комнату. Её большие груди подпрыгивали в такт, я схватил их руками, сжимая, пока соски не стали ещё твёрже.
— Трахай мамочку, сыночка! Сильнее! — стонала она, закидывая ноги мне на поясницу, притягивая ближе. — Я твоя... Навсегда твоя... Кончай в меня, если хочешь... Мамочка примет всё... О-о-о, да! Вот так, глубже!
Я трахал её жёстко, неутомимо — как и обещал себе все эти годы. Менялся позами: поставил её раком, вбиваясь сзади в её роскошный, широкий зад, шлёпая по ягодицам ладонью, пока они не покраснели. Потом она села сверху, скача на мне, как одержимая, её груди болтались перед моим лицом, я ловил соски губами. Мы кончали вместе — первый раз я излился в неё мощными, густыми струями, заполняя матку до краёв, а она сжималась вокруг меня, крича моё имя. Второй — через двадцать минут, когда я снова был твёрдым, как юноша. Третий — уже под утро, когда она лежала на спине, а я медленно, нежно двигался в ней, целуя
Воспоминания о школе