смотрел на мамочку — на её прекрасное лицо, на полные губы, на роскошное тело, которое когда-то приняло меня, четырнадцатилетнего мальчишку, и подарило жизнь. Шок смешался с чем-то невероятно глубоким, тёплым, запретным. Горячая волна прошла по всему телу и собралась внизу — мой член мгновенно встал, твёрдый, как никогда, головка блестела от новой капли.
— Моя... дочь? — выдохнул я дрожащим голосом. — Юленька... она моя?
Мамочка кивнула, слёзы счастья блеснули в её глазах. Она потянулась ко мне, обняла за шею, прижалась грудью к моей груди.
— Да, родной мой. Наша Юленька. Она так похожа на тебя... те же глаза, та же улыбка. Когда она родилась, я чуть не сошла с ума от любви и страха. Но я знала — это наш секрет. Наш дар. И теперь... теперь ты вернулся. Ты — её отец. И мой мужчина. Мы — одна семья. Настоящая.
Она поцеловала меня — глубоко, страстно, с рыданием в голосе. Я ответил, впиваясь в её губы, сжимая её ягодицы, прижимая к себе. Мой член упёрся в её мокрую щель, и я вошёл в неё одним мощным толчком — до самого конца. Мамочка застонала мне в рот, обхватывая меня ногами.
— О-о-о... да... чувствуешь? Помнишь? — шептала она, пока я медленно, глубоко трахал её, глядя в глаза. — Это то самое лоно, которое приняло тебя тогда, которое родило твою дочь... от твоего члена... А-а-ах... Трахай мамочку сильнее, папочка нашей малышки... Заполни меня снова... Может, подаришь ей братика или сестричку...
Её слова ударили меня, как молния. Я начал двигаться жёстче, шлёпая тяжёлыми яйцами по её мокрой промежности. Её большие груди подпрыгивали, соски тёрлись о мою грудь. Я схватил одну грудь, сжал, пососал тугой сосок, представляя, как когда-то из него текло молоко для нашей дочери — моей дочери.
— Мамочка... моя женщина... мать моей дочери... — рычал я, вбиваясь в неё всё глубже. — Я люблю тебя... Я хочу тебя... Я хочу нашу семью...
Мамочка кончила первой — сильно, с криком, сжимая меня влагалищем так, что я едва не взорвался. Её соки хлынули, заливая мне бёдра. Я не выдержал и излился в неё — густыми, мощными струями, заполняя то самое лоно, которое уже однажды приняло моё семя и подарило нам Юленьку.
Мы лежали, тяжело дыша, сплетённые, мокрые, счастливые. Мамочка гладила меня по волосам, целуя в висок.
— Она сейчас у бабушки... вернётся через пару дней, — тихо сказала она. — Мы расскажем ей... не всё сразу. Но она будет знать, что её папочка — самый сильный, самый любящий мужчина на свете. А мы... мы будем любить друг друга открыто. Как муж и жена. Как мать и сын. Как любовники. И когда-нибудь... когда она подрастёт... может, наша семья станет ещё ближе...
Она улыбнулась мне той самой улыбкой — полной любви, похоти и вечного табу.
— А пока... давай я приготовлю тебе завтрак, мой любимый. А потом... вернёмся в постель. У нас ещё целая жизнь впереди, чтобы любить друг друга так, как никто никогда не любил.
Я поцеловал её в губы, чувствуя, как мой член снова начинает твердеть внутри неё.
— Да, мамочка. Наша семья. Наша любовь.
И мы знали — это только начало. Самое прекрасное, самое запретное и самое настоящее начало.
За завтраком кухня наполнилась тёплым, уютным ароматом свежесваренного кофе, яичницы с помидорами и тостов с маслом. Солнечный свет лился сквозь окно, играя на голой коже мамочки — она сидела напротив меня за столом совершенно обнажённая, только в лёгком шёлковом халатике, который даже не потрудилась запахнуть. Полы его разошлись,
В поезде с курсантами