открывая мне тяжёлые, полные груди, которые мягко покачивались при каждом её движении, тёмно-розовые соски всё ещё слегка припухшие после нашей утренней любви. Ниже — мягкий животик с лёгкой складочкой, широкие бёдра, разошедшиеся на стуле, и между ними — та самая пухлая, всё ещё влажная после ночи и утра киска, из которой медленно вытекала моя свежая сперма, оставляя блестящую дорожку на внутренней стороне её роскошной ляжки. Она лениво закинула одну ногу на другую, и я не мог отвести взгляд от этого зрелища — от её идеального, зрелого, материнского тела, которое теперь было моим полностью.
Я сидел напротив в одних трусах, которые уже едва сдерживали мой снова набухший член. Мы ели медленно, переглядываясь с той самой улыбкой — полной любви, стыда и неутолимой похоти. Я отложил вилку, протянул руку через стол и накрыл её ладонь своей.
— Мамочка... — начал я тихо, но голос всё равно дрожал от волнения. — Я всё это время думал об одном... О том дне на даче. Лето, четырнадцать лет мне было. Ты помнишь? Когда вы с отцом вернулись выпившие, легли на пол... Я притворялся спящим на диване. Но я не спал. Я всё видел. Всё чувствовал. Мой член тогда стоял так, что, казалось, вот-вот лопнет. Твёрдый, как камень, пульсировал под одеялом... А ты... ты подошла ко мне, погладила по голове, поцеловала в лоб... Потом, когда стягивала юбку и трусики, повиляла своим роскошным задом прямо передо мной. Я чуть не застонал в голос. Ты... поняла тогда, что я не сплю? Что я смотрю на тебя? Что у меня такой сильный стояк? Ты нарочно меня дразнила? Хотела, чтобы я увидел твою красивую попку, твою мокрую щёлочку?
Мамочка замерла с чашкой в руке. Её большие голубые глаза потемнели, зрачки расширились. Она медленно поставила кофе, облизнула полные губы и посмотрела на меня с такой смесью нежности, стыда и откровенного желания, что у меня перехватило дыхание. Щёки её порозовели, но она не отвела взгляд. Наоборот — слегка раздвинула бёдра шире, чтобы я лучше видел, как её киска снова начала блестеть от новых соков.
— Ох, сыночка мой... — прошептала она хрипловато, голос низкий, бархатный, полный воспоминаний. — Конечно, поняла. С самого первого мгновения. Я же не слепая была. Ты лежал на спине, одеяло чуть сползло, а там... бугор такой заметный, такой большой для четырнадцатилетнего мальчика. Твой член стоял колом, головка, наверное, уже выпирала из трусов. Я почувствовала это, когда «случайно» коснулась рукой твоего паха, поправляя одеяло. Он был такой горячий... такой твёрдый... Я чуть не застонала тогда прямо при отце. Сердце у меня заколотилось, как сумасшедшее. А запах... от меня уже пахло течкой, да?
Она наклонилась чуть вперёд, грудь её тяжёло прижалась к краю стола, соски коснулись прохладной столешницы и сразу затвердели ещё сильнее. Голос стал ещё тише, но каждое слово было как ласка:
— А когда я стягивала юбку... да, милый. Нарочно. Я специально повиляла задом — медленно, широко, чтобы ты увидел всё: мои пышные ягодицы, как они колышутся, как между ними уже всё мокрое и блестящее. Я знала, что ты смотришь сквозь ресницы. Чувствовала твой взгляд на своей попке, на моей щёлочке. Мне самой так хотелось, чтобы ты увидел, какая я... какая я для тебя готова. Я тогда уже текла ручьём, сыночка. После секса с отцом — в презервативе, как всегда — у меня внутри всё горело, а тут ты... мой мальчик, с таким огромным, юным стояком. Я специально оставила дверь приоткрытой. Специально легла так,
СОН