— И я тебя, мой родной... Мой мужчина. Отец нашей дочери. А теперь... давай доедим завтрак... Или... может, сразу в душ? Я хочу, чтобы ты рассказал мне ещё... обо всём, что ты чувствовал тогда. И я расскажу тебе, как сходила с ума по тебе все эти годы... Пока наша Юленька не вернётся домой... к своему папочке и своей мамочке.
Она поцеловала меня глубоко, страстно, и мы оба знали — наш разговор только начинался. А наша любовь... она была вечной.
Мы вместе встали из-за стола, оставив завтрак недопитым и недоеденным — какая теперь еда, когда тела наши горели и тянулись друг к другу снова и снова. Мамочка взяла меня за руку, как в детстве, но теперь в этом жесте было столько взрослой, запретной нежности, что у меня перехватило дыхание. Мы прошли в ванную комнату — большую, светлую, с огромной кабиной душа, где когда-то я подглядывал за ней, а теперь мы вошли туда вдвоём, как муж и жена, как любовники, как мать и сын, которые наконец-то перестали прятаться.
Горячая вода хлынула на нас мощным, ласковым потоком, окутывая паром. Мамочка первая взяла гель для душа — тот самый, с нежным цветочным ароматом, который всегда был только её. Она выдавила густую струю на ладонь и посмотрела на меня снизу вверх своими большими голубыми глазами, полными любви и лукавства.
— Иди ко мне, мой большой мальчик... — прошептала она хрипловато, голос тёплый, как сама вода. — Мамочка сейчас вымоет своего монстра... как маленького ребёнка. Как тогда, когда ты был совсем крохой... только теперь он уже не маленький. Он мой. Мой любимый, мой огромный...
Она опустилась на колени прямо под струями воды, и её тяжёлые, мокрые груди колыхнулись, соски сразу затвердели от тепла и возбуждения. Мягкими, мыльными руками она обхватила мой член — уже снова твёрдый, пульсирующий, огромный, с набухшей головкой. Она мыла его так нежно, так трепетно, словно это был самый драгоценный малыш на свете: скользила ладонями по стволу вверх-вниз, обхватывала пальцами у основания, массировала тяжёлые яйца, ласково оттягивала крайнюю плоть, чтобы вымыть каждую складочку. Пена стекала по венам, по головке, а она наклонилась и поцеловала его — прямо в самую вершину, языком слизывая воду и остатки нашей утренней любви.
— Какой же ты красивый... — шептала она, не отрываясь. — Такой толстый, такой горячий... Мамочка любит тебя всего. Каждую веночку, каждую капельку... Ты мой герой. Мой мужчина. Отец моей доченьки...
Я стоял, тяжело дыша, одной рукой опираясь о стенку, а другой гладя её мокрые светлые волосы. А потом я не выдержал — опустился перед ней на колени тоже, взял губку и гель и начал мыть её. Сначала груди — тяжёлые, полные, мокрые. Я намылил их щедро, ладонями сжимал, мял, поднимал, чтобы пена стекала между ними, пальцами крутил твёрдые соски, заставляя её стонать. Потом спустился ниже — к мягкому животику, к широким бёдрам. Развернул её спиной к себе, и она упёрлась руками в кафель, прогнувшись, выставив мне свой роскошный зад.
Я намылил её ягодицы — пышные, упругие, с глубоким тёплым междуножьем. Раздвинул их широко и медленно, тщательно вымыл каждую складочку, каждый миллиметр. Пальцы мои скользнули между ними, обмыли тугой, розовый анус, а потом ниже — к её промежности. Её киска была всё ещё распухшей от нашей любви, губки яркие, блестящие, изнутри вытекала моя сперма, смешанная с водой. Я мыл её нежно, но глубоко: два пальца вошли внутрь, вымывая остатки, массируя стеночки, а большим пальцем ласкал клитор. Мамочка дрожала, выгибалась,
Бухгалтерия. Часть 2