чтобы ты мог подойти. И когда ты пришёл... когда твои пальчики коснулись моих губок, а потом твой толстый член вошёл в меня... Боже, я чуть не кончила сразу. Я была в полном сознании, родной. Я просто притворялась спящей, чтобы не спугнуть тебя. Раздвинула ножки сама, когда ты навис надо мной. И когда ты кончил... я подалась бёдрами навстречу, чтобы вся твоя горячая, молодая сперма попала прямо в мою матку. Я хотела этого. Хотела тебя. Даже тогда.
Мамочка встала из-за стола, халатик соскользнул с плеч и упал на пол. Она обошла стол, села мне на колени лицом к лицу, обхватив меня своими длинными ногами. Её тяжёлые груди прижались к моей груди, соски тёрлись о мою кожу, а горячая, мокрая киска плотно прильнула к моему члену сквозь тонкую ткань трусов. Она взяла моё лицо в ладони, поцеловала глубоко, страстно, языком проникая мне в рот, и прошептала прямо в губы, пока её бёдра медленно тёрлись о меня:
— Я хотела тебя, сыночка. Уже тогда. И теперь... теперь ты знаешь всё. Ты — отец нашей Юленьки. А я — твоя женщина. Твоя мамочка, твоя любовница, мать твоей дочери..., и я никогда не перестану тебя дразнить. Никогда не перестану вилять этим задом специально для тебя. Потому что ты — мой.
Её рука скользнула вниз, стянула мои трусы, и мой твёрдый, пульсирующий член вырвался на свободу, упираясь головкой прямо в её раскрытую, текущую щель. Она приподнялась чуть-чуть и медленно насадилась на меня — полностью, до самого основания, застонав громко и сладко:
— А-а-ах... Вот так... Чувствуешь, как мамочка обхватывает тебя? Это то самое лоно, которое приняло твоё семя шесть лет назад... которое родило твою дочь... Трахай меня за завтраком, папочка нашей малышки... Расскажи мне всё, что ты тогда чувствовал... а я расскажу, как сходила с ума от желания по тебе все эти годы...
Я обхватил её за пышные ягодицы, сжал их сильно, и начал двигаться вверх, глубоко вбиваясь в неё. Кухня наполнилась шлепками наших тел, её стонами и моим тяжёлым дыханием. Завтрак был забыт. Была только она — моя мамочка, моя женщина, мать моей дочери — и наша вечная, запретная, самая сладкая любовь.
Я крепко обхватил её пышные, тяжёлые ягодицы обеими руками, прижимая мамочку к себе ещё плотнее, и начал медленно, глубоко двигаться внутри неё — вверх-вниз, чувствуя, как её тугое, горячее влагалище обхватывает мой член, словно бархатная перчатка, сжимая и пульсируя при каждом толчке. Она сидела на мне верхом лицом к лицу, её роскошные груди прижимались к моей груди, твёрдые соски тёрлись о мою кожу, а её длинные ноги обвивали мою талию. Кухня наполнилась влажными шлепками наших тел, её сладкими стонами и моим тяжёлым, прерывистым дыханием.
— Мамочка... моя любимая... — выдохнул я ей прямо в приоткрытые полные губы, целуя их жадно между словами. — Тогда, на даче... когда я наконец вошёл в тебя... Боже, какой это был дикий восторг... Я думал, сердце выскочит из груди. Мой член — такой твёрдый, такой каменный, что даже больно было — головка уже синела от напряжения... Я раздвинул твои ножки шире, подвёл его к твоей мокрой, горячей щёлочке... и нажал. И провалился... сразу по самую матку. До упора. О-о-о... Как там было хорошо... Как тесно, горячо, влажно... Твои стеночки обхватили меня так сильно, будто хотели удержать навсегда. Я почувствовал каждую складочку, каждую пульсацию твоего лона... Оно было таким живым, таким родным... Словно само обнимало меня, сжималось вокруг моего толстого ствола, до самой головки, которая упёрлась
Романтика однако