в глаза с похотливой, требовательной улыбкой, прошептала:
— Вылижи... Вылижи всё, что ты в меня налил, солнышко... мама хочет, чтобы ты попробовал себя из обеих своих дырочек... вычисти мамочку языком до последней капли.
Максим опустился лицом между её ног и начал жадно вылизывать — сначала горячую, переполненную спермой киску, глубоко засовывая язык внутрь и громко чавкая, глотая густую смесь своей спермы и её соков. Потом поднялся выше и глубоко засунул язык в её только что траханную, ещё пульсирующую попку, вычищая остатки спермы оттуда — медленно, тщательно, кружа языком внутри. Елена стонала, держа его за волосы и прижимая лицо сильнее, дрожа от новых волн удовольствия.
— Да... вот так... вылизывай маму... ешь свою сперму из моей жопы... хороший мальчик...
Они упали на диван, всё ещё обнимая друг друга. Елена провела пальцами по его щеке, посмотрела ему в глаза — в её взгляде была любовь, вина, нежность и безумная, всепоглощающая страсть одновременно.
— Через два дня ты уедешь... — тихо прошептала она, целуя его в уголок губ. — Но знай: что бы ни было там, в твоём новом городе, я всегда буду ждать тебя здесь. И если захочешь... мама всегда будет твоей. По-настоящему твоей. Всеми своими дырочками.
Максим прижал её к себе крепче, чувствуя, как её сердце бьётся рядом с его.
Через два дня, ранним утром, Елена вышла к машине в образе, от которого у Максима мгновенно пересохло во рту. Она специально оделась для него — вызывающе, дерзко, как женщина, которая провожает своего мужчину и хочет, чтобы он запомнил её именно такой.
На ней было короткое, облегающее чёрное платье с глубоким V-образным вырезом, который едва сдерживал её упругую грудь второго размера. Подол платья заканчивался всего в нескольких сантиметрах ниже ягодиц, открывая гладкие, загорелые бёдра. Чёрные чулки с широкой кружевной резинкой, которые она специально натянула на глазах у него, и те самые чёрные туфли на высоком каблуке с красной обводкой, в которых она была на его выпускном. Волосы распущены, макияж яркий, губы — сочные, красные. Она выглядела не как мама, а как любовница, которая знает, что сегодня последний раз может взять своего мальчика перед долгой разлукой.
— Садись за руль, — сказала она низким, бархатным голосом, протягивая ему ключи. В её глазах горел тот самый голодный огонёк, который он уже научился узнавать. — У тебя права есть, а я... хочу расслабиться по дороге. Хочу запомнить тебя именно таким — сосредоточенным за рулём, пока мама делает тебе приятно.
Максим сел за руль. Руки слегка дрожали, когда он вставил ключ в зажигание. Елена устроилась на пассажирском сиденье, но уже через несколько секунд после того, как машина выехала со двора, она перегнулась через консоль. Её рука уверенно легла ему на ширинку, медленно расстегнула молнию и вытащила уже полностью твёрдый, пульсирующий член.
— Смотри на дорогу, солнышко... — прошептала она хрипло, почти нежно. — Не отвлекайся. Мама обо всём позаботится.
И сразу взяла его глубоко в рот.
Машина слегка вильнула, но Максим крепче вцепился в руль, стараясь держать скорость. Елена сосала жадно, мокро, громко — без малейшей стыдливости. Её горячие, мягкие губы плотно обхватили ствол, а язык работал неистово: он кружил вокруг набухшей головки, дразнил уздечку быстрыми движениями, потом она втянула щёки и заглотила его до самого основания, прижавшись носом к его животу. Горло Елены сжималось вокруг него, создавая невероятное, влажное давление. Слюна текла обильными струйками по стволу, капала на яйца и на сиденье.
Она стонала вокруг члена — низко, вибрирующе, будто сама получала от этого не меньше удовольствия, чем он.
Такая крепкая любовь...