Когда ты падала, — сказал я, глядя на неё снизу вверх, изображая страдание.
Она посмотрела на мои промокшие джинсы и трусы, контур под которыми не оставлял сомнений.
—Трусы-то тоже сырые. Можешь простудиться… в таком важном месте.
В её голосе снова зазвучали те бархатные нотки. Она опустилась на корточки рядом со мной.
—Дай-ка посмотрю. У меня, вообще-то, медсестринское образование было, работала даже, до рождения Иззьки. Может, что серьёзное.
Это был момент истины. Я кивнул, не в силах вымолвить слово. Моё сердце колотилось так, что я боялся, она услышит. Она осторожно, кончиками пальцев, расстегнула мою ширинку. Ткань разошлась. Она замерла, глядя на мокрый хлопок моих боксёров, на явную, пульсирующую выпуклость под ним. Потом её пальцы зацепили резинку трусов и медленно, сантиметр за сантиметром, стянули их вниз.
Мой член, освобождённый, выпрямился во всей своей красе, мокрый от воды и напряжённый от возбуждения. Он стоял, почти касаясь её подбородка. Она не отшатнулась. Не засмеялась. Она смотрела на него с клиническим, изучающим интересом, но дыхание её участилось.
—Гм… — тихо произнесла она, будто констатируя факт. — Гематомы не видно. Но для верности… нужно проверить чувствительность и… реакцию на прикосновения.
Она подняла на меня глаза. В них не было ни стыда, ни игры. Был холодный, профессиональный азарт охотницы, которая наконец загнала добычу в угол.
—Если больно — скажешь.
И она прикоснулась. Сначала одним пальцем, проведя по всей длине ствола моего члена от основания до головки. Потом обхватила его всей ладонью, мягко, но уверенно.
—Здесь больно?— спросила она шёпотом.
Я просто закатил глаза и выдавил:
—Нееет…
—А так? — она сделала лёгкое движение рукой вверх-вниз.
—Н-нет… — моё тело вздрогнуло.
—Реакция на стимул... в норме, — заключила она, и её рука задвигалась уже целенаправленно, не как медсестра, а как женщина, которая знает, что делает. — Пульсация сильная. Температура повышена. Нужно… наблюдать.
Я лежал на холодном кафеле, а она, сидя на корточках в расстёгнутом халате, медленно и методично дрочила мой член, делая вид, что это медицинская процедура. Это было самое безумное, самое возбуждающее и самое унизительное, что со мной случалось до этого момента. Она контролировала всё. Каждый мой стон, каждое подёргивание тела. Она смотрела на меня сверху вниз, и в её глазах была власть.
—Кажется, пациент близок к… кризису, — прошептала она, ускоряя движения.
Её большой палец провёл по головке, собирая каплю влаги. — Нужно предотвратить застой.
Она была права. Волна накатила с невероятной силой. Я кончил, судорожно вцепившись в края кафеля, а она не отпускала, выжимая из меня последние капли, наблюдая за мной с тем же клиническим интересом.
Когда всё закончилось, она встала, вытерла руку о край халата и застегнула его, как ни в чём не бывало.
—Всё в порядке. Функции не нарушены. Можешь идти.
Я оделся молча, чувствуя себя опустошённым и одновременно заряженным новой, опасной энергией. Выйдя из ванной, я столкнулся в прихожей с мужчиной — тем самым сожителем Ольги, коренастым, угрюмым мужиком с сумкой из магазина.
—А, это ты, — буркнул он. — Помощник. Ну что, починили?
—Да, вроде… справились, — ответил я, и мысленно поблагодарил судьбу, что он опоздал на десять минут.
Вечером того же дня Изабелла вернулась с учёбы. Она была на взводе. Её парень позвонил и сообщил, что приедет уже через три дня. Эта новость висела в воздухе квартиры, как гильотина. Для неё это была радость. Для меня — дедлайн.
Она устроилась на диване в гостиной, сразу позвонив ему. Я сидел рядом, делая вид, что смотрю телевизор. Она говорила тем сладким, томным голосом, который сводил с ума её парня и заводил меня.
Галечный пляж.