твоим рукам… — она закинула ноги на журнальный столик, и её юбка задралась, открывая тонкие бёдра в кружевных колготках.
Моя рука, будто сама собой, легла ей на колено. Она не обратила внимания. Мои пальцы поползли вверх по внутренней стороне бедра. Она замолчала на полуслове, слушая что-то в трубке, и её дыхание сбилось.
—Что? Нет… никто. Кот опять… мурлычет, — выдохнула она, и я почувствовал, как под колготками её кожа покрылась мурашками. Я дотянулся до резинки её трусиков и провёл по ней пальцем. Она вздрогнула, но не остановила меня. Наоборот, раздвинула ноги чуть шире.
Я расстегнул свои джинсы. Освободившийся член был всё ещё чувствительным после дневного «осмотра», но её вид, её голос, её покорность сделали своё дело. Я наклонился к ней, отодвинул край её блузки и лифчика, обнажив грудь. Она продолжала говорить, но её голос стал прерывистым, тихим. Я начал ласкать её соски пальцами, потом губами. Она закусила губу, чтобы не застонать в трубку.
Потом я решился на отчаянный шаг. В паузе её разговора, когда она слушала, я поднёс головку своего члена к её губам. Она отстранилась, глаза её округлились от шока. Но я не отступил. Я смотрел на неё, держа член в сантиметре от её рта. И тут она… улыбнулась. Дьявольской, понимающей улыбкой. И пока её парень что-то говорил ей о любви и верности, она высунула кончик языка и лизнула головку моего члена. Потом ещё раз. Потом взяла в рот, всего на пару сантиметров, и сделала лёгкое движение.
Это было высшим пилотажем разврата. Она смотрела мне в глаза, слушая в трубке голос другого мужчины, и посасывала мой член. Мне казалось, я сейчас взорвусь. Но в этот момент резко, оглушительно зазвонил домофон.
Изабелла выплюнула меня, как ошпаренная, и отпрянула.
—Иду! — крикнула она в никуда, будто это был звонок для неё. Я застегнулся, чувствуя дикую, бешеную злость на весь мир.
На пороге стояла Вика. Бледная, с двумя тяжёлыми пакетами.
—Артём… помоги, прошу. Денис… он с работы вернулся, температура, ломит всё. Заболел. На пару дней точно дома будет, отлёживаться. Помоги донести, плиту заодно разогреть…
Я стоял, сжимая кулаки. Весь мир сговорился против меня сегодня. Сначала Ольга со своим «осмотром», прерванным приходом сожителя, теперь эта болезнь Дениса, которая рушила все планы на уединение с Викой, и этот проклятый звонок, сорвавший момент с Изабеллой. Я взял пакеты, едва сдерживаясь, чтобы не швырнуть их.
Ночь. Час. В квартире — гробовая тишина, нарушаемая только тяжёлым, хриплым дыханием Дениса из-за стены. Я вышел в душ, чтобы смыть с себя день — пот, сперму, унижение и злость. Возвращаясь в комнату, завернутый в полотенце, я увидел в гостиной слабый свет от экрана телефона. Вика. Она сидела в кресле, поджав ноги, и смотрела в пустоту.
Я подошёл к ней. Не говоря ни слова. Полотенце упало на пол. Я был голый перед ней. Она подняла на меня глаза — ее огромные красивые глаза, полные такой тоски и усталости, что у меня сжалось сердце. Но тело работало отдельно. Мои руки легли ей на плечи, скользнули под махровые лямки её домашнего платья, стянули их.
Платье сползло до талии, обнажив её силиконовую грудь. О боже, какая это грудь... Это великолепие предстало передо мной вновь. Я начал ласкать её, сжимать, целовать. Она, видимо, была в шоке и даже не сопротивлялась, но и не помогала. Она просто сидела, откинув голову на спинку кресла, и смотрела в потолок.
—Ложись, — прошептал я.
И она послушно соскользнула с кресла на расстеленный рядом плед. Я лёг рядом, продолжая ласкать её тело, её грудь, живот,
О сволочах и суках