Меня зовут Саша. Двадцать четыре года, старший менеджер, Замоскворечье, третий этаж.
Высокая, спортивная — тело, которое не требует извинений: длинные ноги, ровная спина, осанка, выработанная годами секции лёгкой атлетики.
Фигура хорошая — сама знаю, без кокетства. Хорошая девочка. Правильная. Была.
Лара — Лариса Звонарёва — моя соседка и лучшая подруга. Дизайнер, рыжая, с громким смехом и ртом, накрашенным всегда чуть ярче, чем нужно.
Она любила мужчин — с аппетитом и без лишней рефлексии — и никогда не делала из этого проблемы.
Именно поэтому я доверяла её суждениям больше, чем чьим-либо ещё: Лара видела людей без романтического тумана.
Она первой поняла, что со мной что-то происходит. Не спросила — констатировала:
— Ты влюбилась. И он тебя пугает.
— Второе точнее.
— Тогда рассказывай.
Я рассказала — не всё, но достаточно. Синяки на шее, которые я прячу под воротником. То, что происходит между нами по выходным. То, чего я не умею назвать словами.
Лара слушала молча, с бокалом в руке. Потом спросила только одно:
— Он хорош?
— Это не то слово.
— Значит, всё серьёзно, — она кивнула. — Смотри, Саш. Я не буду тебе ничего объяснять про феминизм и красные флаги. Просто запомни: если захочешь выйти — звони. В любое время.
Она не знала, что выхода я искать не собиралась.
2. Первая пятница
Виктора я встретила восемь месяцев назад на закрытой вечеринке — из тех, куда не попадают случайно.
Меня затащила туда Женя с работы. Я ожидала театральщины. Получила его.
Виктор Карасёв. Пятьдесят три года. Тяжёлая, плотная фигура с той особой основательностью, что бывает у людей, давно привыкших занимать пространство молча. Он владел сетью логистических терминалов, но почти никогда не говорил об этом. Седина на висках, резкие складки в углах глаз, руки — широкие, с выступающими венами. Коротко подстриженные ногти, мозоль от перстня, которого он давно не носит. Такие руки не лгут.
Он стоял в стороне от толпы, со стаканом виски, и смотрел.
Позже я узнаю, что его специфическим увлечением был пони-плей — и что у него есть все атрибуты: упряжь, копыта, хлыст, и то понимание власти над телом, которое не нуждается в объяснениях.
Его взгляд я почувствовала раньше, чем увидела его. Что-то горячее опустилось мне в низ живота — не снаружи, изнутри — как будто тело переключилось на режим, о котором я не знала.
Я обернулась. Он смотрел — спокойно, без спешки, так как смотрят на вещь, которую уже решили взять. И всё равно было что-то уязвимое в том, как он держал свой стакан — чуть крепче, чем нужно. Я тогда не поняла. Потом поняла: он тоже рисковал. По-своему, но рисковал.
Подошёл минут через двадцать. От него пахло виски и чем-то тёплым — кожей, табаком, самим собой.
Взял двумя пальцами за подбородок — без предисловий — и поднял моё лицо. Меня окатило смесью долгого парфюма и чего-то сногсшибательного, брутального, настоящего, тяжелого. Мужского.
Помолчал. Потом тихо, почти у самого уха:
— Ты будешь моей. Не на ночь. Навсегда.
Убрал пальцы. Отпил. Отошёл.
Я стояла и понимала, что у меня мокро между ног. Буквально. От двух фраз и взгляда. И это должно было меня напугать — но вместо этого я почувствовала что-то вроде злости на себя за то, что не могу это контролировать. Тело уже знало ответ. Он отошёл.
Ещё несколько минут я стояла на том же месте, с бокалом в руке, не понимая, что именно произошло. Потом медленно поставила бокал. Нашла пальто. Вышла.
В такси я смотрела в окно и думала: ничего не было. Незнакомый мужчина взял меня за подбородок и сказал глупость. Я уеду домой. Лягу спать. Забуду.
....износилование