отпарила меня дубовыми вениками, а затем принялась за массаж. Её тёплые, смазанные маслом пальцы с силой разминали мои перенапряжённые икроножные мышцы. Боль была терпкой, на грани с удовольствием.
После бани, завёрнутую в мягкую простыню, меня проводили в его огромную спальню. Виктор уже ждал там.
То было не занятие любовью, а исступлённая случка, где сознание уже не управляло телом. Он связал мои запястья за спиной жёсткими кожаными петлями. Виктор грубо развёл мои колени, заставив встать на четвереньки, и вошёл резко, глубоко, до самого упора. Я задохнулась. Запах его кожи, табака и моего собственного возбуждения ударил в голову. Одна рука мертвой хваткой сжала ошейник, натягивая его вверх. Каждый толчок был тяжёлым, ритмичным, безжалостным. Я слышала влажные звуки наших тел, его ровное, глубокое дыхание у меня над ухом и свои собственные сдавленные стоны, которые уже не могла контролировать. Я перестала понимать, где начинаюсь я и где начинается ремень. Время растянулось — не так, как в скуке, а иначе: оно стало густым, как мёд, каждая секунда весила отдельно. Я была везде и нигде. Боль и удовольствие смешались так плотно, что я перестала их различать. Мысли стали редкими и вязкими. Сначала исчезло завтра. Потом — работа, Лара, квартира в Замоскворечье. Потом исчезла я — та, которая принимает решения, составляет планы, держит себя в руках. Осталось только тело. Тело, которому не нужно ничего решать. Тело, которое кому-то принадлежит. И в этой принадлежности — странная, почти невыносимая безопасность: больше не надо. Больше ничего не надо делать самой. Остались только ощущения: натяжение ошейника, растяжение внутри, горячая кожа его ладони на моей шее, капли пота, падающие мне на спину, и нарастающая, неудержимая волна. Я кончила с протяжным, почти животным звуком.
Когда он кончил, он не сразу вышел. Постоял, тяжело дыша, всё ещё держа меня за ошейник. Он взял моё лицо в ладони, поцеловал в лоб, как ребёнка. И тихо сказал: "Ты никуда не денешься. И это хорошо". У меня подогнулись колени. Потом медленно развязал запястья, провёл ладонью по красным полосам от ремней. Притянул к себе, уложил головой себе на грудь. Я лежала в тумане, не в силах говорить. Он молча поил меня водой из стакана, потом провёл влажной тканью между ног — бережно, почти нежно. Его пальцы убрали волосы с моего лица. Он просто был рядом, тёплый, тяжёлый, настоящий. И этого было достаточно. Я провалилась в короткий, густой сон, чувствуя его руку на своём боку.
4. Условия
На третью пятницу я приехала с условием.
Я готовила его всю неделю. Мне нужна была собственная жизнь в будни. Возможность не отвечать на звонок немедленно. Один свободный вечер в неделю — мой, без объяснений.
Виктор открыл дверь и молча посторонился. Я сняла пальто.
— Мне нужно тебе кое-что сказать.
— Говори.
Я изложила всё. Ровно, без претензий — три пункта. Чётко.
Он слушал. Не перебивал. Смотрел.
Когда я закончила, он взял меня за запястье и подвёл к зеркалу в прихожей. Встал за спиной.
— Посмотри.
Я смотрела на себя в зеркало. Румянец на щеках. Дыхание участилось. Между ног — уже мокро.
— Ты пришла сюда с условиями, — сказал он тихо, у самого уха. — И ты сейчас мокрая. Ты это знаешь?
Я молчала.
— Твоё тело уже согласилось. Условия — это голова.
Ни один из моих трёх пунктов мы в тот вечер не обсудили.
5. Тест
Примерно на второй месяц я заметила первое.
В среду вечером Женя с работы позвала меня на вечеринку. Там был мужчина. Симпатичный, чуть за тридцать. Мы разговаривали, он положил руку мне на талию.
Крутой жизненный поворот