и под ним живое, тёплое, мужское, которое не покупают во флаконе. Мой собственный пот, уже выступивший от страха, смешался с этим запахом — и у меня закружилась голова. Я задыхалась от своего страха, от дикого возбуждения, от этого холодного металлического запаха, который шёл от сбруи, развешанной на крюках. Металл и кожа и его парфюм — это было невыносимо.
До моего уха долетало его ровное, глубокое, абсолютно спокойное дыхание. Его пальцы, пахнущие табаком, коснулись моей шеи. Холод металла лёг на кожу — резкий, почти обжигающий контраст с жаром, который шёл от его тела. Он застегнул ошейник.
В тишине манежа отчётливо прозвучал сухой, металлический щелчок пряжки. На ошейнике звякнули колокольчики — сначала резко, почти испуганно. Потом, когда я сделала первый шаг, они зазвучали веселее, легкомысленно.
Он заставил меня обуться в копыта-сапоги — высокую лаковую обувь на огромной платформе без каблука. Внутри не было никакой опоры на пятку. Вес тела сразу ушёл на переднюю часть стопы. Лодыжки мгновенно затряслись мелкой, частой дрожью. Мышцы икр и сухожилия под коленями натянулись до болезненного предела. Без опоры на пятку баланс стал почти невозможным. Каждое движение требовало напряжения всего корпуса. Спина невольно выгнулась, грудь подалась вперёд.
Когда я выпрямилась, моя осанка изменилась до неузнаваемости. Это ощущалось сладко и страшно, как пик запретного торжества — я чувствовала себя сильной, тренированной самкой, которую лишили человеческой походки.
Со скрипом и резким запахом воска кожаные ремни сбруи стянули моё тело. Ремни врезались в кожу под грудью, обхватывали бёдра, фиксировали запястья за спиной.
Он пристегнул меня к лёгкой двухколёсной тележке.
— Шагом, — раздался его ровный голос.
Тяжёлый металлический трензель лёг на язык — холодный, твёрдый, отдающий привкусом стали. Слюны сразу стало слишком много. Я сглотнула — и почувствовала, как поводья натянулись. Любое движение шеи теперь контролировалось этим напряжением. Я сделала первый шаг. Колокольчики весело зазвенели, и я поняла, что не могу идти тихо — каждый мой шаг будет звучать, каждое движение будет слышно. При любой попытке замедлиться поводья дёргали голову назад резко, безжалостно.
Я чувствовала стеснение и неудобство каждой клеткой тела. Хотелось повернуться и убежать. И одновременно — это было моё. Это тело, эти дрожащие лодыжки, этот позорный перезвон колокольчиков — всё это было моим.
— Рысью, Саш. Бегом.
Гордость рухнула в один удар. И именно это падение разлилось между ног горячей волной сильнее любой ласки. Я рванулась вперёд. Лаковые копыта глухо застучали по настилу — каждый удар платформы о доски отзывался толчком в икроножные мышцы, вверх по голени. Тяжесть копыт ощущалась в каждом шаге, как колодки — тело не могло двигаться легко, оно было вынуждено трудиться. По кругу. Снова по кругу. Тяжело и часто дыша, впитывая кожей свист кнута и его редкие, отрезвляющие удары. По лицу градом катился пот — собственный, горячий, солёный на губах. Смешивался с запахом его парфюма, который всё ещё висел в воздухе. Я тянула тележку, и шея горела от натяжения, и икры жгло, и что-то внизу живота пульсировало в такт шагам — не боль и не удовольствие, а что-то между, точное и неотвратимое. Каждый шаг отзывался натяжением в пояснице, мышцы бедер горели от непривычного угла постановки ноги, а металл трензеля холодил язык, заставляя сглатывать слишком частую, сладкую от страха слюну.
Когда Виктор наконец остановил тележку, я тяжело дышала, едва удерживаясь на ногах. Он подошёл, окинул взглядом моё взмыленное, дрожащее тело и удовлетворённо произнёс:
— Хорошая форма, Саша. Очень хорошая. Из тебя выйдет идеальная кобылка.
3. Случка
После тренировки банщица отвела меня в баню. Жар окутал уставшее тело. Она бережно, но сильно
Моя нежность