откупорил пробку — настоящую, деревянную — и плеснул в каждую кружку по глотку. Пахнуло терпким, ягодным, с каким-то привкусом дыма.
— За десятый уровень, — Алёна подняла кружку. Свет от камина упал на её лицо, высветил скулы, заставил волосы светиться расплавленным золотом. Я сглотнул.
— За десятый уровень, — мы с Настей подняли кружки одновременно.
Вино было густым. Оно обожгло горло и провалилось в желудок горячим комком. Через минуту я почувствовал, как тепло расходится по телу — плечи расслабились, челюсть, которую я, оказывается, всё это время сжимал, разжалась. Настя хихикнула над чем-то, что сказала мать. Я не расслышал — слишком занят был ощущением её пальцев на моём запястье. Она не убрала руку. Так и держала, легко, почти невесомо, пока говорила о чём-то с Настей.
—. ..а помнишь, как он выбрал ассасина вместо танка? — донёсся до меня голос матери. — Я думала, Настя его убьёт.
— Я до сих пор хочу его убить, — Настя ткнула в меня пальцем. — Ты хоть понимаешь, сколько раз меня чуть не раздавили, пока ты прятался в тенях?
— Я не прятался, — возразил я. — Я занимал выгодную позицию для крит-удара. Это тактика.
— Это трусость.
— Это эффективность.
Алёна рассмеялась. Смех у неё был низкий, горловой — совсем не такой, как материнский смех из моих детских воспоминаний. Там был перезвон колокольчиков. Здесь — что-то другое. Что-то, от чего у меня теплело в паху.
Жаркое принесли через десять минут. Мясо было жёстким, но сочным, хлеб — грубым, но душистым. Мы ели руками, потому что приборов в таверне не подавали. Я смотрел, как Настя облизывает пальцы, и вспоминал её язык на своём члене. Я смотрел, как мать откусывает от ломтя хлеба, и вспоминал её губы на своих губах. Вино явно было лишним. Или, наоборот, именно тем, что нужно.
Дверь таверны распахнулась. Порыв холодного воздуха пронёсся по залу, заколебал пламя свечей. Три фигуры ввалились внутрь — и я узнал их раньше, чем свет упал на лица.
Варг шёл первым. Огромный, в потемневшей от крови броне, с секирой за спиной. Его борода была заплетена в две косы, а лицо покрывал свежий шрам через левую бровь — видимо, с тех пор как мы виделись в последний раз, он не сидел без дела. Гром шагал следом — ниже Варга на голову, но вдвое шире в плечах, с молотом на поясе и вечно мрачным выражением лица. И за ними — Мориган. Всё тот же чёрный плащ, всё те же тёмные волосы, собранные в тугой узел. И всё тот же взгляд — острый, оценивающий, как лезвие кинжала у горла.
— Ну надо же, — пророкотал Варг, заметив нас. — Десятый уровень. Я же говорил, что они справятся.
Он подошёл к нашему столу. Гром молча кивнул. Мориган задержалась на мгновение — её глаза скользнули по моему лицу, по Насте, по Алёне, и на долю секунды задержались на матери. Я заметил, как уголок её губ дрогнул.
— Поздравляю, — сказала она. Голос ровный, без эмоций. — Вы достигли десятого уровня быстрее, чем я ожидала.
— Спасибо, — ответила Алёна. Её рука соскользнула с моего запястья. — Присаживайтесь, если хотите.
Варг с грохотом опустил задницу на скамью напротив. Гром сел рядом. Мориган осталась стоять — прислонилась спиной к колонне, скрестив руки на груди.
— Мы слышали про Паучью Королеву, — сказал Варг. Его голос стал тише. — Про то, что случилось в логове.
Тишина за столом стала густой, как смола. Я почувствовал, как пальцы Насти сжались в кулак. Алёна опустила глаза.
Застал жену с любовником