отлить, — объявил я, поднимаясь из-за стола. Мир качнулся. Я упёрся ладонью в столешницу и подождал, пока он перестанет вращаться.
— Туалет в задней части, — Настя махнула рукой куда-то в темноту. — Смотри не упади в дырку.
Я пошёл, цепляясь плечом за стены. В таверне стало ещё шумнее — компания за соседним столом горланила какую-то песню про гнома и эльфийку. Свечи горели вполнакала, отбрасывая пляшущие тени на грубые доски пола. Где-то в углу целовалась парочка — я слышал влажные звуки, но не стал оборачиваться.
Туалет оказался вонючей каморкой с дырой в полу. Я сделал свои дела, опёрся лбом о шершавую стену и попытался привести мысли в порядок. Вино плескалось в голове тёплой волной. Мать поцеловала меня. Её язык был в моём рту. Она сказала «не спешить». Что это значит? Она хочет... или нет? И могу ли я вообще думать об этом, когда мы в ловушке игры, которая пытается нас убить или изнасиловать при каждом удобном случае?
Дверь скрипнула. Я обернулся.
Мориган стояла в проёме. Тёмный силуэт на фоне тусклого света из зала. Её лицо было в тени, но я чувствовал её взгляд — пристальный, оценивающий, как у хирурга перед разрезом.
— Занято, — сказал я.
— Я знаю, — ответила она и шагнула внутрь. Дверь за ней закрылась.
В каморке стало темно — только узкая полоска света пробивалась сквозь щели в досках. Я почувствовал запах: резкий, пряный, с нотками каких-то незнакомых трав. Её запах. Она стояла слишком близко — я мог бы дотронуться до неё, если бы протянул руку.
— Что тебе нужно? — спросил я. Язык заплетался, но я старался говорить твёрдо.
— Ты боишься меня, — сказала она. Это был не вопрос.
— Я тебя не боюсь.
— Боишься. — Она сделала ещё шаг. Теперь между нами было не больше ладони. Её дыхание коснулось моего лица — горячее, несмотря на холодный воздух таверны. — И это правильно. Меня стоит бояться.
Её рука легла мне на грудь. Ладонь была узкой, с длинными пальцами — я почувствовал их даже сквозь ткань моей куртки. Она провела вниз, к животу, медленно, будто изучая рельеф мышц. Или делая вид, что изучает.
— Ты не в моём вкусе, — произнесла она. — Слишком молодой. Слишком... нервный.
— Тогда какого чёрта ты здесь?
— А вот твоя мать — другое дело.
Моя рука дёрнулась к кинжалу, но Мориган перехватила запястье быстрее, чем я успел моргнуть. Её хватка была стальной — никакого усилия, просто констатация факта: я слабее.
— Спокойно, маленький ассасин, — прошептала она. — Я не сделаю ей ничего, чего она сама не захочет. Но ты должен знать. Я видела, как ты на неё смотришь. И я знаю, что вы сделали.
— Ничего мы не сделали, — выдохнул я.
— Поцелуй считается, — её губы изогнулись в усмешке — я не видел, но услышал её в голосе. — Поцелуй с матерью — это не «ничего». Это очень даже «что-то».
Она отпустила моё запястье и отступила на шаг. Свет из щели упал на её лицо — бледное, с острыми скулами и тёмными глазами, в которых плясали искры. Она смотрела на меня сверху вниз, хотя была ниже ростом. Магия высокого уровня, подумал я. Или просто привычка.
— Завтра, в семь утра, у ворот, — сказала она. — Не опаздывайте.
И вышла, оставив меня в вонючей темноте с колотящимся сердцем и стояком, который я даже не заметил, пока он не стал болезненно твёрдым.
Я вернулся за стол через пару минут, когда убедился, что могу идти прямо, а выражение лица не
Дохамилась