— я говорил быстро, проглатывая слова. — Может, это баф какой-то? Системный эффект? Я не знаю, почему мой организм так реагирует. Но я не хотел. Это непроизвольно.
— Врёшь, — тихо сказала Настя, но в голосе уже не было металла. — Ты знаешь, что врёшь. Но ладно. Забудь.
— Я не могу забыть.
— А придётся, — она развернулась ко мне, и в карих глазах что-то блеснуло. — Потому что если ты собираешься дальше так на неё смотреть, то я не хочу быть рядом. Это... неправильно. Она твоя мать.
— А если я постараюсь?
— Постараешься — что?
— Смотреть на тебя.
Она замерла. Ветер донёс запах пыли и сухой травы из каньона. Где-то далеко ухала птица. Я шагнул ближе — и она не отступила.
— Ты дурак, Коля, — прошептала она, но уголки губ дрогнули.
— Знаю.
Я протянул руку и взял её ладонь. Маленькую, холодную — но она не вырвалась. Её пальцы легли в мои, и я почувствовал, как бешено колотится жилка на её запястье.
— Ладно, — она вздохнула. — Давай попробуем. Но если ещё раз...
— Не будет «ещё раз».
— Посмотрим.
Она улыбнулась — слабо, неуверенно, но улыбнулась. Я смотрел на её лицо: карие глаза, короткие волосы, озорная улыбка. И впервые за долгое время в груди не было тяжести. Только тепло.
Сзади раздался шорох. Я развернулся, выхватывая кинжал — мать стояла в десяти метрах и смотрела на нас. Её губы сложились в лёгкую улыбку.
— Я не помешала?
— Нет, — хором сказали мы, и Настя выдернула руку.
— Вот и хорошо, — мать подошла, поправила длинные светлые волосы. Белая ряса сияла в лучах заходящего солнца, и я снова поймал себя на том, что смотрю на неё. На изгиб талии, на пышную грудь под тканью. Чёрт. Я отвёл взгляд, но поздно — заметил, как мать усмехнулась уголком рта.
— Возвращаемся в город, — сказала она. — Сегодня был тяжёлый день.
Я кивнул. Настя встала рядом со мной — ближе, чем обычно. Её плечо почти касалось моего. И я поймал себя на мысли, что теперь всё стало ещё сложнее.
Город встретил нас шумом и суетой. Игроки толпились у лавок оружейников и алхимиков, обсуждали рейды, спорили о прокачке. Центральную площадь освещали магические фонари — жёлтые огни дрожали в сумерках, отбрасывая длинные тени на брусчатку. Мы прошли мимо фонтана, где вода лилась из пасти каменного дракона, и направились к таверне «Сломанный Щит».
— Сегодня толпа больше, — заметила Настя.
— Много новичков, — я кивнул на группу игроков в стартовых кожаных доспехах. Они жались у доски объявлений, нервно переглядываясь. — Похоже, Каяба затащил в игру всех, кто купил диск.
— Сколько нас теперь? — мать прищурилась, глядя на толпу. — Тысяч десять? Двадцать?
— Хрен знает. Но чем больше народу, тем быстрее зачистим уровни.
Мы зашли в таверну. В общем зале было не протолкнуться — игроки сидели за столами, ели, пили, обсуждали тактики. Трактирщик, толстый мужик с сальной бородой, махнул нам рукой.
— Комнаты нужны? — рявкнул он, перекрикивая шум.
— Две, если есть, — ответил я.
— Свободна одна. Две койки. Берите или не берите — других нет.
Я переглянулся с матерью. Она пожала плечами.
— Берём.
Комната оказалась на втором этаже, под самой крышей. Тонкий свет треснутого фонаря освещал продавленный матрас на железной раме. Тёплый спёртый воздух пах пролитым элем и потом. Половицы скрипели при каждом шаге. Два узких окна выходили на тёмный переулок.
— Ну и дыра, — Настя скривилась.
— Зато дешёво, — я бросил мешок на пол. — Мам, ты с Настей на кровати, я на полу.
Белое солнце пустыни