Нет, — мать покачала головой. — Тебе нужно выспаться. Ты дамагер, твоя реакция важнее. Я постелю одеяло на пол.
— Ты жрица. Без тебя мы вообще трупы.
— Тогда будем меняться, — она улыбнулась, но в глазах мелькнула усталость. — Сегодня ты на кровати. Я на полу. Завтра — наоборот.
— А я? — Настя скрестила руки. — Я волшебница. Мне тоже нужен отдых.
— У тебя малый рост, — усмехнулся я. — Поместишься вон в тот угол.
— Придурок, — она пихнула меня в плечо, но без злобы.
Мать рассмеялась — тихо, мелодично — и сняла плащ. Белая ряса обтягивала её фигуру. Я отвернулся, делая вид, что раскладываю вещи. Но краем глаза всё равно видел: как она наклоняется, расстилая одеяло на полу, как свет фонаря ложится на её ключицы, как длинные светлые волосы падают на плечи.
— Коля, — окликнула меня Настя. — А ты чего застыл?
— Ничего. Задумался.
— О чём? — в её голосе снова мелькнула та ревнивая нотка.
— О прокачке. Завтра надо идти в локацию посложнее. Волки и василиски дают мало опыта.
— А куда?
— К востоку от города есть болота, — я сел на кровать, наконец-то подняв глаза. — Там водятся трясинные рейдеры. Мобы 8-10 уровня. Опасные, но опыт хороший.
— И лута много? — Настя присела рядом, скрестив ноги.
— Должно быть. Кожа, когти, иногда магические амулеты.
— Тогда идём, — мать закончила стелить и села на одеяло, прислонившись спиной к стене. — Но сначала — завтрак. Я голодная.
— Как всегда, — хмыкнул я.
— Сын, не дерзи матери.
— Ладно-ладно.
Мы поели сухих пайков из инвентаря — жёсткого хлеба, вяленого мяса и каких-то местных фруктов, похожих на яблоки, только горьких. За окном стемнело. Сквозь щели в ставнях пробивался свет уличных фонарей. Где-то внизу, в общем зале, орали пьяные игроки.
— Как думаешь, — тихо спросила Настя, — мы выберемся?
— Выберемся, — сказал я. — Каяба сказал — сто уровней. Значит, идём сто уровней.
— А если не дойдём?
— Дойдём.
— Откуда такая уверенность?
— Потому что у меня мать — задрот из Dota, — я усмехнулся. — И подруга — волшебница с комплексом Наполеона.
— Я не маленькая! — Настя стукнула меня кулаком в плечо. — Я компактная!
— Вот именно.
Мать тихо смеялась, глядя на нас. В полумраке её лицо казалось моложе, мягче. Я снова поймал себя на том, что смотрю на неё, и отвернулся к стене.
— Спать, — сказал я. — Завтра тяжёлый день.
— Спокойной ночи, — прошептала мать.
— Сладких снов, — добавила Настя, и я услышал, как она укладывается на кровать.
Я лёг на спину, уставившись в потолок. Доски были грубо отёсаны, с занозами и трещинами. Свет фонаря дрожал, рисуя на стенах танцующие тени. Я слышал дыхание матери — ровное, спокойное. И дыхание Насти — чаще, прерывистое. Она тоже не спала.
Мой член снова напрягся. Проклятое либидо. Я сжал кулаки, вжимаясь в жёсткий матрас. Запах её волос — Настиных — доносился от подушки. И запах матери — её духов, слабый, цветочный — от одеяла на полу.
Я закрыл глаза. Перед внутренним взором встала картина: мать в белой рясе, её изгибы, её ключицы в свете фонаря. Настя с её короткими волосами и озорной улыбкой. Я представил их обеих — рядом, близко, слишком близко — и закусил губу, чтобы не застонать.
Рука сама потянулась к паху. Я остановил её. Нет. Не здесь. Не сейчас. Я не мог — не имел права — дрочить в метре от них.
Гарри Поттер и роковые дни (часть1)