Мы вошли в таверну. Общий зал был забит — игроки сидели за каждым столом, ели, пили, обсуждали дневные рейды. Воздух был тяжёлым от запаха жареного мяса, дыма и пота. В углу кто-то играл на лютне — фальшиво, но с энтузиазмом. Трактирщик — тот самый, что утром пялился на Настю, — снова бросил на неё сальный взгляд, но, увидев меня, отвёл глаза. Я усмехнулся про себя. Кажется, моя репутация «парня, который смотрит так, будто готов убить» начинала работать.
— Я закажу ужин, — мать направилась к стойке. — Вы пока идите наверх, умойтесь.
Мы с Настей поднялись на второй этаж. Наша комната была всё той же — две кровати, свеча на подоконнике, запах старого дерева. Но теперь она казалась другой. Потому что прошлой ночью мы с Настей трахались на этом полу. И теперь каждый раз, когда я смотрел на эти доски, я видел её — раскинувшуюся подо мной, с закушенной губой и расширенными зрачками.
— Ты как? — спросила Настя, садясь на край кровати. Её голос был тихим, почти шёпотом. — Серьёзно. Ты прыгнул на тварь тринадцатого уровня.
— Она собиралась сожрать маму.
— Я понимаю. Но ты мог умереть.
— Мы все могли умереть. Каждый день. Каждую минуту. — Я сел рядом с ней, стягивая перчатки. — В этом мире смерть — это просто... часть механики. Если я не буду рисковать, мы не пройдём дальше первого этажа.
— Мне страшно, Коль, — она положила голову мне на плечо. Её короткие волосы щекотали мою шею. — Мне страшно за тебя. За Алёну. За себя. Иногда я думаю — а что, если мы застрянем здесь навсегда? Что, если выхода нет?
— Выход есть, — я обнял её за плечи, притягивая ближе. — Сто уровней. Мы пройдём их.
— Ты правда в это веришь?
— Я верю в то, что если мы будем прокачиваться и держаться вместе — мы выживем. А выживание — это первый шаг к победе.
Она подняла голову и посмотрела на меня. Её карие глаза были влажными — не от слёз, а от напряжения. От усталости. От всего этого дерьма, в которое мы вляпались по моей вине. Ведь это я предложил сыграть в SAO. Я уговорил Настю. И мать пошла за нами. Всё это было из-за меня.
— Эй, — Настя ткнула меня пальцем в бок. — Прекрати.
— Что прекратить?
— Винить себя. У тебя на лице всё написано. Ты думаешь, что это ты нас втянул. Но я сама хотела играть. И Алёна тоже. Мы все сделали выбор. Так что хватит.
Я усмехнулся. Она читала меня как открытую книгу. Всегда читала. Даже в школе — когда я прятался за своими шутками и флегматичным выражением лица, она видела то, что я пытался скрыть.
— Ты слишком умная для боевой волшебницы, — сказал я.
— А ты слишком красивый для ассасина, — она улыбнулась, и в этой улыбке было что-то новое. Не просто дружеское подшучивание. Что-то глубже. Что-то, от чего моё сердце пропустило удар.
Дверь открылась. Мать вошла с подносом — три тарелки с тушёным мясом, хлеб, кувшин с водой. Она остановилась в дверях, увидела нас — сидящих рядом, мою руку на плече Насти, — и улыбнулась. Той самой улыбкой, которую я слишком хорошо знал. Улыбкой «я-же-говорила». Она мечтала, чтобы мы с Настей стали парой. И теперь, глядя на нас, она видела подтверждение своим надеждам. Если бы она только знала, кого ещё я хочу.
Похотлива сучка Леночка