— Боюсь. Боюсь, что всё, что я скажу, может быть неправильно понято. Вызовет плохие воспоминания. Я просто хочу сделать тебе приятно.
— Я тоже нервничаю. Но я предпочту потом разбираться с последствиями какой-нибудь случайно неправильно понятой фразы, чем ходить по тонкому льду. — Я слегка покачал бёдрами, улыбаясь ей. — Так что это было? Что ты хотела сказать? Давай проверим, обидело бы меня это или нет.
Она покачала головой.
— Это было глупо. Полностью с моей стороны. Мне нужно какое-то время думать, прежде чем открывать рот. — Она сползла вниз по кровати, легла между моих ног и начала играть с моим членом, нежно целуя его. — Это одно из того, что мы потеряли, и я ненавижу это.
— Что? Что мы потеряли?
— Возможность говорить обо всём открыто, свободно высказывать свои мысли. Ты же знаешь, как это бывает. Учитывая то, чем мы занимаемся, каждое слово и каждый жест взвешиваются и тщательно обдумываются. Это может быть выматывающе. А потом я приходила домой к тебе и могла наконец расслабиться. Теперь — нет. И, наверное, ещё долго не смогу. — Она надула губки. — Грустно. Столько последствий.
Она лизнула мой член, дразняще, глядя на меня снизу вверх.
— Что ты хотела сказать? В чём была проблема?
Она вздохнула.
— Это было глупо. Я собиралась поддразнить тебя, спросить, как тебе понравилось трахать мою лучшую подругу. Подруг. Видишь, насколько это было глупо?
Мне потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, что она права. Это действительно было опасно.
Шелли хихикнула.
— Признайся. Тебе понравилось. Ты же знаешь, что понравилось.
Я посмотрел на жену и увидел, как в её глазах наворачиваются слёзы. Я высвободил руки из объятий подруг, сел и притянул Даниэль к себе, крепко обняв.
— Тсс, — прошептал я. — Я люблю тебя.
Она заплакала сильнее. Шелли села рядом.
— Что в этом было такого плохого? — спросила она.
— Цепочка мыслей, — объяснил я. — Возможно, для Даниэль это выглядит иначе, но для меня всё происходит примерно так: как было с тобой, Шелли? Было здорово. По-другому, но здорово. А потом сразу мысли о том, как было с Тиной, с остальными. Всё было замечательно. Но ни с кем не было так хорошо, как с моей женой в лучшие времена. Могу ли я сказать то же самое о ней? Нет. У меня был отличный секс, но он никогда не мог бы сравниться с сексом с ней. Для меня она — лучшая. С другой стороны, я жалкий любовник. Ее трахали до беспамятства, до безумства, и я никогда не смогу с этим конкурировать. Никогда. У меня нет для этого физических данных. И тут я снова злюсь. Этого вообще никогда не должно было быть. Зачем ей было выбирать для своей мести ублюдка с двенадцатидюймовым членом? И я злюсь всё сильнее. Злюсь на неё. Очень злюсь на тебя, Шелли. Злюсь на всех — на боль, на унижение, на оскорбления.
Я нежно прижимал жену к себе, вытирая слёзы о её волосы.
— Одна маленькая фраза — и всё, над чем мы работаем, летит к чёрту. Нам придётся очень тщательно следить за чувствами друг друга, и мне это ненавистно.
— Мне тоже, малыш, — жалобно прошептала она, крепче прижимаясь ко мне.
Вдруг где-то в доме хлопнула дверь, и раздались детские крики.
— Мама! Папа!
Даниэль сорвалась с кровати. Тина стрелой метнулась в ванную — довольно глупо, учитывая, что именно она была единственной хоть как-то одетой. Шелли стояла, растерянно оглядываясь по сторонам, как олень в свете фар. Я шлёпнул её по голой
Моя неверная.