Я бросился к комоду, схватил шорты и уже почти успел их натянуть, когда в дверь начали стучать.
— Мама?
Дверь начала открываться. Я прыгнул к ней, одной рукой подтягивая шорты, и встал в проёме.
— Что случилось?
— Мы умираем с голоду. Все уже ушли ужинать. Почти семь, — сказала Эрин, пытаясь заглянуть мне за спину. — А где мама?
— Я здесь, солнышко, — откликнулась Даниэль у меня за спиной. — Сегодня у нас пицца. Папа сейчас сходит за ней. — Она подошла вплотную, обхватила меня за талию и поцеловала в плечо. — Вы согласны, маленькие дьяволята?
Они заулыбались.
— С тройным сыром?
Я кивнул.
— Тройной сыр.
Они сорвались с места и побежали, а я закрыл дверь и прислонился к ней спиной. Раскрыл объятия, и Даниэль тут же упала в них, хихикая. Мы смеялись вместе, пока из ванной наконец не появились две другие. Шелли выглядела чертовски соблазнительно в моей футболке, которая едва доходила ей до середины бёдер, и с ремнём Даниэль, затянутым на талии.
— Могло получиться очень неловко, — поддразнил я.
Даниэль, казалось, была рада просто стоять в моих объятиях.
— Ещё бы. Годы терапии.
Тина вышла, улыбаясь.
— Пицца?
— Заказывайте.
Вкусы у всех были разные, но три средние пиццы решили проблему: с сыром, «Делюкс» и с овощами. Я ел то, что осталось от Франсин. То, как Даниэль всё время поглядывала на мою тарелку, заставляло думать, что ей немного не по себе. Она съела только половину своего первого кусочка.
Я постарался сделать всё легче.
— Вы всё равно умудритесь доесть всю эту пиццу. Ни одного кусочка в холодильник не уйдёт. Вы уже должны были понять, что не стоит меня искушать. — Я подмигнул жене, бросил взгляд на её подруг и услышал, как хихикнули Тина и Шелли. Ещё какие искушения, обе. Не мог поверить, что мне удаётся шутить об этом.
— Сегодня же был день взвешивания? — спросила Даниэль.
Эрик тут же подхватил:
— Ещё пять фунтов. Я видел.
Шелли оторвалась от своего четвёртого кусочка — я знал это по корочкам на тарелке.
— Сколько ты уже сбросил?
— Сорок три фунта.
Тина замерла, кусок завис в воздухе.
— Сорок три? За шесть недель? Это невозможно!
— Я не говорю, что её план не сработал. Просто мне он не понравился, — признался я, отодвигая сухарик в сторону и разминая его пальцами в крошки, чтобы не соблазняться.
— Джени говорит, что он лучший из тех, с кем ей приходилось работать, — почти с гордостью заметила Даниэль. — Работает до изнеможения, никогда не сдаётся и никогда не жульничает. На прошлой неделе пробежал пять километров за двадцать три минуты двадцать секунд. Два месяца назад ему было бы тяжело просто пройти это расстояние за вдвое большее время.
Шелли отложила пиццу.
— Ты шутишь? Это невероятно! Я едва укладываюсь в двадцать три минуты, а я бегаю уже целую вечность.
— Джени говорит, что, по её мнению, он может бегать милю за семь минут. Он природный бегун. Обычному человеку на это потребовались бы годы. Она сама не может выбежать из семи минут. Сказала, что в прошлый раз он её уже поджимал.
— Джени так сказала? — удивился я.
Даниэль кивнула.
— Она очень впечатлена. И я тоже.
Шелли рассмеялась.
— И я третья! Чёрт, Рик. Если ты будешь регулярно так бегать, тебе больше никогда не придётся беспокоиться о лишнем жире. Он будет просто таять.
— Не знаю. Легко, когда тренировки и бег — это всё, о чём нужно думать. Но скоро мне придётся возвращаться на работу. Если повезёт и я смогу переложить часть
"Тайна его девственности."