что-то сделала. Это не большая проблема, Рик. Ну да, парень в городе. Она не станет изменять. Неужели ты думаешь, я бы не узнала, если бы она это сделала? — Она смотрела на меня снизу вверх, губы слегка приоткрыты, дыхание частое. Я видел, как соски торчатт сквозь ткань блузки — от страха или от чего-то другого, я не знал.
— Если она это сделала, ты пойдёшь ко дну вместе с ней, — тихо и отчётливо произнёс я. — Ты привела этого ублюдка в её жизнь в первый раз и вернула его обратно во второй. Тебе лучше молиться всем святым, чтобы она не встречалась с этим ублюдком. Мои люди уже давно за ним следят. Я узнаю через пару дней. И если выяснится, что ты врёшь... я тебя уничтожу. Полностью. Без остатка.
— Я уверена, она не встречалась, — всхлипнула она. — Она сейчас счастлива. Ей нравится новая работа, и она без ума от тебя. Она не станет рисковать семьёй ради секса.
— Даже ради потрясающего, выворачивающего душу секса с конским членом? — Я почти прошипел эти слова, и перед глазами снова всплыли кадры: она на коленях, губы растянуты вокруг толстой головки, слюна стекает по подбородку, глаза закатываются, когда он входит в неё по самые яйца, как она кричит и кончает, дрожа всем телом, как её киска обхватывает его плотнее, чем когда-либо. — Секса, которого она никогда не получит от меня? Того самого многократного оргазмического секса с большим членом, к которому ты её приучила? Ты думаешь, я не видел, как она реагировала на него? Как её тело отвечало совсем иначе, чем на меня?
— Она не станет! Я знаю, что не станет! — почти закричала Шелли, но в её голосе слышалась неуверенность. Она прижалась спиной к креслу, пытаясь отодвинуться, но я не отступал. Её страх был почти осязаемым, и это почему-то заставляло мою кровь бежать быстрее.
Я выпрямился, чувствуя, как сердце колотится тяжело и горячо. — Тебе лучше надеяться всем, чем только можно, что она не встречалась с ним.
Когда я вернулся домой, Даниэль уже ждала. Дженни не было, Франсин не было, детей тоже. В доме стояла тяжёлая, настороженная тишина. В руке у неё был бокал с чем-то крепким, пальцы сжимали его так сильно, что костяшки побелели. Она едва могла смотреть мне в глаза. Нога подрагивала мелкой дрожью, грудь часто вздымалась.
— Эрик и Эрин? — спросил я спокойно, хотя внутри всё сжималось от предчувствия.
— У них ночёвка у Тери, — тихо ответила она.
Я прошёл на кухню, налил себе виски, почти полный стакан. Лёд звякнул о стекло, как похоронный звон. Сел напротив неё и стал ждать. Воздух между нами был густым, пропитанным виной и страхом.
— Я... я сделала глупость, Рик. Очень глупую, — начала она дрожащим голосом. — Ты должен знать, что я об этом жалею. Это ничего для меня не значило. И я клянусь, этого больше никогда не будет. Ты должен понять это. Пожалуйста, малыш... постарайся понять. Я люблю только тебя. У нас здесь замечательная жизнь. Мы не можем позволить одной маленькой оплошности разрушить всё.
Я молчал. Смотрел на неё. На женщину, которую любил. На мать моих детей. На лживую, изменяющую шлюху, которая лежала под другим мужчиной, стонала от его большого члена, кончала так, как никогда не кончала со мной. Внутри всё горело — боль, ярость, и где-то глубоко, стыдно, острое, почти болезненное возбуждение от этих образов.
Она не выдержала молчания. Заговорила быстро, захлёбываясь, нога дергалась так, что я видел, как
Купэйный зААёб молодого пассива