Категории: Зоофилы | Зрелые
Добавлен: 10.06.2026 в 05:01
— марокканский ковёр ручной работы, переживший два переезда и один катастрофический случай с красным вином. Взрывы собачьей слизи мерцали в свете прихожей, словно какая-то гротескная современная арт-инсталляция. «Ой», — сказала Сонечка, глядя на эту кашу. Бруно так сильно завилял хвостом, что вся его задняя часть тела закачалась, с грохотом опрокинув подставку, для зонтов.
Хвост Бруно стал метрономом для нового распорядка дня Сони: «Три удара по полу, когда она насыпала ему корм в 7:03 утра, более медленный «бум-бум», когда она завязывала шнурки на кроссовках у двери, и бешеный ритм отбойного молотка всякий раз, когда она доставала теннисный мяч из-под подушек дивана. К третьей неделе она перестала вздрагивать, когда 63-килограммовый пёс на рассвете бросался к изножью ее кровати, разминая лапами одеяло, словно тесто, и устраиваясь в виде живого, утяжеленного одеяла.
Грохот раздался как раз в тот момент, когда её пронзила последняя дрожь наслаждения, когда она услышала его сквозь шум душа — безошибочный звук разбивающейся, о деревянный пол терракоты, за которым последовал мокрый шлепок земли. Сонечка затаила дыхание на полуслове, её вибратор всё ещё жужжал у бедра, когда она повернулась к двери ванной.
— Бруно? — позвала она дрожащим голосом.
В ответ раздался ещё один грохот. Сонечка выругалась, с такой силой отдернув занавеску для душа, что кольца заскрипели, о карниз. Вода хлынула, по её голой коже, она схватила полотенце, едва успев обернуться им, прежде чем выйти в коридор. Увиденное зрелище было бы комичным, если бы не беспорядок. Бруно сидел среди руин её фикуса лировидного, его огромные лапы упирались в землю, словно он только что завоевал небольшую страну. Осколки горшка разлетелись вокруг него, а единственный лист прилип к его скользкой, от слюны щеке. Он неуверенно вилял хвостом, словно не зная, можно ли это считать победой. Сонечка застонала, отжимая воду из волос.
— Тебе повезло, что ты такой милый, — пробормотала она, хотя в её словах не было настоящей страсти. В любом случае, растение было подарком от её бывшего мужа.
Сонечка присела, чтобы собрать крупные осколки, и поморщилась, когда влажная земля просочилась в полотенце, растянувшееся у ее колен. Прохладный воздух вызвал мурашки, по ее все еще покрасневшей коже, и она почувствовала скользкость между бедрами, — отчасти остатки возбуждения, отчасти воды из душа. Бруно тихо заскулил, его нос дернулся, когда он наклонился, чтобы понюхать ее плечо.
— Нет, — твердо сказала Сонечка, подняв грязную руку. Но он не столько подчинился, сколько попытался договориться, он провел широкой полосой языка, по ее руке, прежде чем она успела отстраниться, его язык был теплым и шершавым, как наждачная бумага, на ее влажной коже.
Нос Бруно снова дернулся, его массивная голова наклонилась, когда он глубоко вдохнул — словно сомелье, улавливающий аромат изысканного вина. Сонечка замерла на полпути, влажное полотенце вдруг показалось ей, до смешного неподходящим, когда ее проникновенные карие глаза опустились на бедра.
— О нет, ты не... — Начала она, но любопытство Бруно, уже сделало свое дело. Он обошел ее сзади, пока она...Она была сосредоточена на уборке. Затем последовал горячий, широкий и целенаправленный мазок его языка прямо сквозь щель в ее полотенце. Ощущение было настолько поразительно интимным, что колени Сонечки подкосились, она ударилась ладонью, о деревянный пол, чтобы удержать равновесие, когда Бруно, — как всегда, готовый помочь, — шагнул вперед, чтобы поддержать ее плечом.
Это только приблизило его мордочку. За этим последовали, еще два быстрых мазка языком. Жар ударил ее, как молния, — раскаленный добела толчок, от которого ее бедра рефлекторно сжались вокруг огромной головы Бруно. Его язык снова скользнул
Страсть