Категории: Зоофилы | Зрелые
Добавлен: 10.06.2026 в 05:01
цветок может все исправить в их отношениях. Она помнила, как он передал ей его в безупречном керамическом горшке, с натянутой улыбкой на уголках глаз. «Они такие живучие», — сказал он, постукивая по одному восковому листу. Теперь же его корни, обнаженные, свернулись в воздухе, бледные и беззащитные, прижавшись к полу. Сонечка помедлила, затем схватила из кухонного шкафа миску, — из нержавеющей стали и высыпала в нее оставшуюся землю. Фиговое дерево могло пока жить в чистилище.
Душевая лейка закашлялась, прежде чем выплюнуть обычную теплую струю воды, но Сонечка на этот раз почти не заметила температуры. Она терла бедра мочалкой, пока кожа не порозовела, словно пытаясь стереть фантомное давление языка Бруно одним сильным трением. Мыло было без запаха, и после него, от нее не пахло ничем. Идеально. Нейтрально. Безопасно.
Бруно заскулил, за дверью ванной, его когти цокали, по деревянному полу, пока он расхаживал взад-вперед. Сонечка опустила лицо в воду, позволяя ей заполнить рот, пока ей не захотелось выплюнуть или утонуть. Она выбрала утопление на три секунды, прежде чем ахнуть. Зеркало запотело, когда она вышла, и она не увидела своего отражения. Она оделась, натягивая спортивные штаны и спортивный бюстгальтер с ловкостью человека, собирающего доспехи.
Кофеварка тихонько булькнула, переливая последние капли в кружку, когда Сонечка вошла на кухню. Бруно сидел у своей миски с едой, дважды цокнув хвостом, — его новый, осторожный ритм, после «Инцидента». Соня избегала его взгляда, насыпая корм, гранулы ударялись, о керамику со звуком, похожим на падающий гравий.
— Вот поешь, — пробормотала она, подталкивая миску к нему рукой. Бруно не двигался. Его ноздри расширились, вдыхая запах ее шампуня, пота, остаточного адреналина, все еще пульсирующего, под ее кожей. Сонечка отступила назад, пока столешница не впилась ей в спину.
— Ешь! — скомандовала она, голос ее был напряженнее, чем она хотела.
Работа отвлекала в бесплодные моменты. Сонечка отлаживала код с роботизированной точностью, ее пальцы скользили по клавиатуре, словно скорость могла превзойти память. Когда ее коллега Дмитрий наклонился над ее столом, чтобы указать на ошибку, его одеколон, что-то с сандалом, вызвал у нее неприятное ощущение в животе. Она затаила дыхание, пока он не выпрямился.
— Сонечка ты в порядке? — спросил он, нахмурив брови. Соня кивнула, выдавив из себя такую вымученную улыбку. В обед она ела салат, листья салата вяли под слишком большим количеством заправки.
Когда Соня вернулась домой, Бруно ждал у двери, его хвост медленно скользил по полу дугами, словно маятник, отсчитывающий время. Сонечка бросила ключи на тумбочку у входа и вздрогнула, когда они зазвенели о неё. «Привет, мальчик», — сказала она, стараясь говорить тише, и опустилась на колени, чтобы потереть ему уши. Бруно фыркнул, его мокрый нос задел ее ключицу. Сонечка замерла. Затем его язык скользнул, по ее щеке, — один, два раза, — словно он что-то стирал. Знакомый жест расколол что-то в ее груди. Она уткнулась лицом в его шерсть и глубоко вздохнула.
Ночью было хуже всего. Сонечка лежала неподвижно, под одеялом, скрестив руки на груди, словно щит. Бруно растянулся у изножья кровати, от его тела исходило тепло, проникающее сквозь одеяло. Каждый вздох, каждое движение его лап, во сне вызывало дрожь, по матрасу. Она считала его вдохи, — вдох, выдох, вдохи — пока они не совпали с её собственными. Когда ей наконец приснился сон, это был сон о языках: «Широкий влажный мазок Бруно, её собственный, обводящий линию её губ, когда она, задыхаясь, проснулась».
Сонечка резко проснулась, пальцы запутались во влажных простынях. Прикроватные часы мигнули красными цифрами, показывая 3:17 утра. Бруно исчез,
толстый