Павел долго смотрел на неё. В его взгляде было всё сразу — боль, вина, желание и страх. Потом он медленно, почти нехотя начал раздевать её. Расстегнул пуговицы рабочей рубашки супермаркета, сдёрнул её с плеч. Бюстгальтер расстегнулся с тихим щелчком. Чёрные брюки сползли вниз вместе с трусиками. Она лежала перед ним совершенно голая — пышная тяжёлая грудь с тёмными, напряжёнными сосками, широкие мягкие бёдра, живот, который слегка вздрагивал от дыхания. Длинные волнистые волосы растрёпаны по подушке. Красивая. Родная. И в глазах — полная, страшная пустота.
Он разделся сам. Хуй уже стоял — тяжёлый, толстый, с набухшей, всё ещё чувствительной головкой. Он помнил, как только что был внутри матери, как кончил в неё, и теперь это ощущение смешивалось с тем, что он видел перед собой. Аня. Его Аня.
Аня вдруг села на кровати. Не сказала ни слова. Просто потянула его за руку, заставляя подойти ближе, и опустилась на колени у края кровати. Её глаза были мокрыми, но смотрели прямо на него. Она взяла его хуй рукой — осторожно, почти благоговейно — и медленно, глядя ему в лицо, провела языком по всей длине снизу вверх.
На головке всё ещё оставались следы матери. Аня почувствовала это сразу. Её глаза на секунду закрылись, но она не отстранилась. Обхватила головку губами и медленно взяла его в рот. Павел резко выдохнул, руки сжались в кулаки.
Аня сосала медленно и глубоко. Она обхватывала его губами почти до основания, водила языком по нижней стороне, посасывала головку, будто хотела вылизать с него всё до последней капли. Слюна текла по его хую и по её подбородку. Она не отводила взгляда. Глаза были полны слёз, но она смотрела на него так, будто хотела запомнить каждую черту его лица именно в этот момент. Одна рука нежно лежала у него на бедре, вторая обхватывала основание члена. Она тихо стонала ему в хуй, и слёзы текли по её щекам, падая на его яйца.
Павел смотрел вниз на неё. На то, как её губы растягиваются вокруг его толщины. На то, как она пытается взять его глубже, хотя слёзы душат её. Его бёдра невольно дёрнулись вперёд.
— Аня... — хрипло выдохнул он. — Ты не обязана...
Она на секунду отпустила его хуй изо рта. Губы были красные, мокрые, опухшие. Голос прозвучал тихо и твёрдо:
— Хочу. Хочу почувствовать тебя так.
И снова взяла его в рот — глубже, уже не так осторожно. Теперь она двигала головой быстрее, обхватывала рукой и двигала ею в такт, посасывала головку, проводила языком по чувствительной уздечке. Павел застонал сквозь зубы. Он чувствовал тепло её рта, влажность языка и то, как она старается, несмотря на слёзы.
Когда она почувствовала, что он уже на грани, она медленно вытащила его изо рта. Длинная прозрачная нить слюны потянулась от её нижней губы к головке. Аня посмотрела на него снизу вверх — глаза красные, губы блестящие — и тихо сказала:
— Теперь трахни меня. Жёстко. Как её. Но кончи в меня. В первый и последний раз.
Она легла обратно на кровать, раздвинула ноги и посмотрела на него с той же пустотой и той же отчаянной любовью.
Аня резко вдохнула и вскрикнула — коротко, сдавленно. Она была суховата, напряжена, и вход получился жёстким, почти болезненным. Её стенки сопротивлялись, обхватывая его туго и горячо. Но она не отстранилась. Наоборот — обхватила его за спину ногтями, вонзила их в кожу и прошептала хрипло:
— Жёстче. Больнее. Я хочу чувствовать. Не жалей меня.
Павел начал трахать её грубо, глубоко, без всякой нежности,
Катенька, Как я стала сучкой моего любимого