незаметно, но он это увидел. Её дыхание стало ещё более прерывистым.
— Не надо... Артём, пожалуйста... — прошептала она тихо, почти беззвучно. Голос дрожал. — Я не могу... Это неправильно... Ты уже сделал это один раз... Я просила тебя остановиться... А ты... ты меня выебал. Несмотря на слёзы. Несмотря на то, что я говорила «стой»...
Она смотрела ему прямо в глаза. В её взгляде было всё: ужас, стыд, ненависть к себе и что-то ещё — тёмное, влажное, от чего у неё внутри всё сжалось и стало горячо. Пальцы между ног снова слегка шевельнулись. Она сама не понимала, делает ли это она или это делает её тело против её воли. Слёзы продолжали медленно стекать по щекам.
Елена резко напряглась всем телом, инстинктивно пытаясь сдвинуть бёдра. Сердце забилось где-то в горле. «Сейчас опять будет грубо... — пронеслось у неё в голове. — Сейчас он снова войдёт в меня, несмотря на то, что я буду плакать. Опять будет больно». Она зажмурилась, ожидая тяжёлого тела сверху и резкого, глубокого толчка.
Но он не стал этого делать.
Вместо этого Артём медленно опустился ниже, взял её правую ногу обеими руками и осторожно разогнул её в колене, широко раздвинув. Его толстый, тяжёлый член болтался между ног, уже полностью стоячий, на головке блестела прозрачная капля. Он смотрел на её ногу так, будто не мог оторвать взгляд.
Елена вздрогнула, когда его горячие губы коснулись нежной кожи на внутренней стороне лодыжки. Поцелуй был медленным и влажным. Она почувствовала, как его язык провёл по коже — тёплый, мягкий, оставляющий мокрый след. Он поцеловал чуть выше, потом ещё раз, и каждый раз его губы и язык медленно поднимались вверх по голени. Кожа была чувствительной, и от каждого прикосновения по ней пробегала мелкая мурашка.
Артём целовал её ногу, но внутри у него всё смешалось. «Что я делаю... — думал он. — Она до сих пор плачет. Я её тогда выебал, пока она просила остановиться, а теперь снова лезу к ней. Как у меня вообще хватило наглости залезть к ней на кровать после того, что я сделал? Она сломалась. Я это вижу. А я всё равно здесь. Почему я не могу остановиться?»
Его член тяжело пульсировал и подтекал, пока он продолжал медленно целовать и облизывать кожу на её голени. Он сам не понимал, откуда взялась эта смелость. Три дня он ненавидел себя за то, что сделал, и вот теперь снова целует ноги своей матери, которая лежит перед ним разбитая и заплаканная.
Когда его губы дошли до колена и он медленно облизал тёплую впадинку под коленом, Елена тихо, прерывисто выдохнула и судорожно сжала простыню.
«Что я делаю... — пронеслось у неё в голове. — Почему не убираю ногу? Почему просто лежу и позволяю ему это делать?»
Артём опустил её правую ногу и взял левую. Поцеловал каждый палец — медленно, по одному, проводя языком между ними. Когда его горячий язык прошёлся между пальцами, Елена неожиданно тихо, низко застонала и сразу же прикусила губу до боли. Её бёдра мелко задрожали. От этого прикосновения где-то глубоко внутри разлилось тяжёлое, позорное тепло. Её пизда, всё ещё мокрая и набухшая, слегка сжалась и выпустила новую порцию горячей смазки, которая медленно стекла вниз по промежности.
Артём продолжал целовать её ногу, но мысли не отпускали. «Я снова это делаю... — думал он. — Она в таком состоянии, а я целую её ноги и мой член стоит как камень. Как я мог найти в себе смелость после всего, что с ней сделал? Я же видел,
Воспоминания бравого капитана