— Сначала наушники, — усмехнулся Рома. — Ты должен мне их за спор. — Какие наушники? — Макс опешил. — Вчера спорили, что она моя. Ты проиграл. Так что наушники мои. — Да куплю я тебе наушники, куплю! Рассказывай давай! Рома помолчал, видимо, дразня друга. — Ладно. Слушай сюда. Я её заманил — сказал, что ногу подвернул, попросил проводить до комнаты. Она такая вся из себя заботливая, повелась сразу. — А дальше? — Дальше сидим на кровати. Я её поцеловал. Сначала отталкивала — для вида, — потом сама прижалась. Я рукой под юбку полез, в трусики хотел залезть, а она руку оттолкнула, говорит «не надо». Ну, я не настаивал. Стянул ей лифчик, сиську начал мять. Она уже дышит часто, глаза закрыла. Тогда я её завалил прямо на Лёхину кровать. — На Лёхину? — переспросил Макс и хохотнул. — Ага. На Лёхину. Она и не заметила даже. Я трусы стянул, а она мне — «у тебя презерватив есть?». Я говорю «нет», а она говорит возьми в сумке. — Сама взяла ? — Макс присвистнул. — Вот даёт! — Ну, я надел и вдул, — Рома говорил спокойно, лениво, но в голосе сквозила гордость. — Всё как надо. — Красавчик! — Макс хлопнул его по плечу. — Такую милфу завалил! Я горжусь, Ром. Серьёзно. — Да ладно, — Рома отмахнулся, но было видно, что ему приятно. — Сама захотела. Без меня бы не обошлось, но она была готова. — И что, сильно стонала? — не унимался Макс. — Есть немного, — усмехнулся Рома. — А ты потом?.. — Всё, хватит вопросов, — перебил Рома. — Пошли завтракать, а то Юлия Сергеевна будет нас искать. — Да пошли, пошли, — закивал Макс. — Наушники твои, клянусь. Они засмеялись и пошли к крыльцу. Алёша отпрянул от окна, бесшумно скользнул обратно на кровать и натянул одеяло до подбородка. Глаза горели, сердце колотилось где-то в горле. «На Лёхину кровать», — вертелось в голове. — «Сиську начал мять. Презерватив сама дала. Такую милфу завалил». Дверь распахнулась, в комнату ввалились Рома и Макс, за ними — Антон, который подтянулся к ним на крыльце. — Лёх, ты встал? — спросил Макс, заметив, что Алёша сидит на кровати. — Уже, — ответил Алёша, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Он не смотрел на Рому. — Пошли завтракать, — бросил Рома, даже не глядя на него. — Опоздаем — Юлия Сергеевна будет ругаться. Он сказал это с лёгкой, едва заметной усмешкой. Макс прыснул в кулак. Антон сделал вид, что не понял, но губы его тоже дрогнули. Алёша молча натянул джинсы. В голове пульсировало одно и то же: «Завалил на мою кровать. Презерватив сама дала. Милфа». Он вышел из комнаты последним, чувствуя, как взгляд Ромы сверлит спину. В столовую он идти не хотел. Но и оставаться одному в комнате — тоже. Он поплёлся за ребятами, опустив голову и чувствуя, как на его плечи ложится что-то тяжёлое, невыносимое, от чего не было лекарства. Утром Юлия проснулась от яркого солнца, бьющего прямо в лицо — штору забыли задернуть на ночь. Она лежала на голой простыне, скомканной и влажной, и первое, что почувствовала, когда вернулось сознание, была глухая, тянущая боль внизу живота. Между ног саднило. Тело ныло так, будто она накануне отработала две тренировки подряд. Она перевернулась на спину, прикрыла глаза ладонью. Память вернулась не сразу — сначала обрывками, потом яркими, постыдными, горячими картинами. «Всё кончено,
Ферма полное издание