выждал ещё минуту. Подошёл к окну снова — занавеска теперь была задёрнута плотно. Свет горел, но внутри было тихо. Он толкнул дверь в комнату. Рома уже лежал на своей кровати — на боку, лицом к стене, натянув одеяло до пояса. Дышал ровно, как будто спал или делал вид. Рома зашёл в ванную, прсмотрел на себя в зеркало включив холодную воду умыл лицо как будто пытаясь стереть себе память. взгляд упал на пусорное ведро в котором поблёскивал завязанный узлом презерватив. Он прошёл к своей кровати, рухнул на неё лицом в подушку она была ещё влажной итёплой. натянул одеяло до макушки. Закрыл глаза. В носу всё ещё стоял запах секса — пот, смазка, чужое тело. А между ног всё ещё пульсировало то самое, предательское, от которого он никак не мог избавиться. Он лежал не дыша, когда через несколько минут в комнату ввалились Макс и Антон, громкие, возбуждённые, пахнущие потом и дешёвым одеколоном. — О, вы уже здесь? — удивился Макс, оглядывая комнату. — А мы вас везде искали. Лёш, ты куда пропал? А Рома? — Голова болела, — буркнул Алёша, не поворачиваясь. — Я сразу пошёл в комнату, — сказал Рома, не меняя позы и не поворачиваясь. Голос его был спокойным, чуть сонным. — Устал. Лёху потом встретил. Макс хотел что-то спросить, но Антон дёрнул его за рукав: — Да ладно, завтра расскажут. Спать охота. Они разделись в темноте, бросили шмотки на стулья и рухнули на свои кровати. Алёша лежал с открытыми глазами, глядя в стену. Он не знал, что ему теперь делать. И знал только одно: он больше никогда не будет прежним. И никогда не сможет забыть то, что видел. И никогда не простит ни маму, ни Рому — за то, что они заставили его хотеть того, чего он хотеть не должен. Алёша уснул только под утро. Он лежал на спине, глядя в потолок, пока серый рассвет не начал пробиваться сквозь щели в шторах. Мысли ворочались медленно, тяжело, как камни. И когда веки наконец сомкнулись, снаружи уже запели первые птицы. Разбудил его голос Макса — громкий, нетерпеливый. — Рома! Рома, ты спишь, что ли? Да вставай уже! Алёша приоткрыл один глаз. В комнате было светло — солнце стояло высоко. Рома лежал на своей кровати, ещё не вставал. Алёша заметил, что он единственный в комнате — Макс уже сидел на своей кровати, а Рома только просыпался. Антона не было, видимо, ушёл раньше. — Чего орёшь? — спросил Рома недовольно, садясь. — А ты чего молчишь? — Макс подскочил к нему, присел на корточки. — Вчера же… ты же… Ну? Рассказывай! Я сгораю уже! Рома покосился на кровать Алёши. Тот уже закрыл глаза, делая вид, что спит, но дышал неровно. — Потом расскажу, — тихо сказал Рома, кивнув в сторону Алёши. — Выйдем на улицу. — Да он спит! — возмутился Макс, но Рома уже натягивал джинсы. — Выходи, говорю. Макс вздохнул, сунул ноги в шлёпанцы и выскользнул за дверь. Рома оделся, натянул футболку и вышел следом. Дверь тихо щёлкнула. Алёша подождал несколько секунд, потом сел на кровати. Голова кружилась. Он подошёл к окну, осторожно, чтобы не скрипнула рама, приоткрыл створку. Свежий утренний воздух пахнул морем. Он присел на подоконник, прильнул ухом к щели. Рома и Макс стояли под окном, у стены корпуса, в тени. Их голоса доносились приглушённо, но разобрать слова было можно. — Ну давай, — торопил Макс. — Не томи.
С рабочими