уверенным, но не быстрым. Она начала медленно водить ногой вверх-вниз, массируя его член через ткань, пока сама спокойно пила кофе и время от времени затягивалась сигаретой.
— Не трогай руками, — тихо сказала она, глядя на него через стол. — Сиди и ешь. Я сама буду решать, когда тебе можно кончить.
Максим замер с вилкой в руке. Он старался жевать, пока её нога продолжала медленно и методично водить по его члену. Она чувствовала, как он твердеет и пульсирует под её ступнёй. Каждый раз, когда его дыхание становилось чаще и она понимала, что он уже близко, она просто убирала ногу, затягивалась сигаретой и спокойно говорила:
— Стой. Убери руки со стола. Подожди.
И ждала, пока он немного успокоится, продолжая пить кофе, после чего снова возвращала ногу и начинала медленно дрочить ему, не давая нужного темпа. Она смотрела ему прямо в лицо, не торопясь, и контролировала каждый его вдох.
— Хороший мальчик... — тихо говорила она, когда он уже почти дрожал. — Терпи. Я хочу, чтобы к вечеру ты был совсем отчаянным. Сперма только для меня.
Весь день прошёл в постоянной, тяжёлой, сладкой пытке.
После завтрака она так и не оделась. Осталась совершенно голой. Ходила по квартире безо всякой одежды — большая грудь покачивалась при ходьбе, мягкий живот и широкие бёдра были полностью открыты. Иногда она подходила к нему сзади, когда он сидел за компьютером, обнимала его, прижимая голую грудь к его спине, и тихо шептала ему на ухо:
— Ты уже думаешь, как будешь трахать меня вечером? Как будешь кончать мне глубоко в киску, пока я буду сжимать тебя внутри?
Или садилась на край стола рядом с ним, широко раздвинув ноги, и медленно водила пальцами по своей киске, глядя ему в глаза, пока он пытался сосредоточиться на чём-то другом. Она не стеснялась. Иногда специально стонала тихо, когда пальцы входили глубже, и говорила:
— Смотри. Я уже теку. А ты всё ещё не можешь кончить.
Максим несколько раз запирался у себя в комнате. Екатерина слышала, как он тихо, но отчаянно стонет и быстро дрочит. Она не запрещала ему. Иногда подходила к двери и тихо говорила сквозь неё:
— Дрочи... но не кончай. Держи всё для меня. Для моего рта и для моей киски. Я хочу, чтобы вечером ты был уже совсем безумным.
Она сама несколько раз заходила в ванную. Садилась на край ванны, раздвигала ноги и медленно, лениво водила двумя пальцами по мокрой киске, вспоминая, как он стоял на коленях под водой и жадно вылизывал её, как она кончила ему в рот. Каждый раз она кончала быстро и жёстко, прикусывая губу, чтобы не застонать слишком громко, и представляя, как вечером снова возьмёт его в себя — уже по-настоящему, на своей кровати, без спешки.
К вечеру напряжение стало почти невыносимым для них обоих.
Максим ходил по квартире с постоянной, болезненной эрекцией. Несколько раз пытался подойти к ней, обнять, поцеловать, коснуться, но она мягко, но твёрдо отстраняла его руки:
— Не сейчас. Вечером. Ты должен потерпеть. Я хочу, чтобы ты вошёл в меня уже совсем отчаянным.
Екатерина тоже была сильно возбуждена. Ей нравилось видеть, как он страдал от желания. Нравилось чувствовать свою власть над ним и то, как он смотрит на её голое тело. Но и ей самой уже очень хотелось его — глубоко, жадно, без остановки.
Когда стемнело, она позвала его низким, чуть хриплым голосом из своей спальни:
— Макс. Иди сюда.
Голос звучал спокойно, но в нём было слышно твёрдое, сладкое обещание того, что теперь уже ничего не будет сдерживать. Она лежала
Трусы сына