— Вот и я о том же, — продолжил Михаил, и в его голосе появилась новая, вкрадчивая нотка. — Я думаю, тебе нужно извиниться. Но не просто так, словами. А как-то... по-особенному.
Она нахмурилась, не понимая.
— В смысле — по-особенному?
Его рука, лежавшая на подлокотнике, плавно переместилась и легла на её колено. Лёгкое, почти невинное прикосновение. Но она почувствовала — это не случайность.
— Нууу, — сказал он, и голос его стал ниже, — устроила бы для нас небольшое представление. Что-то типа... стриптиза... или чего по-горячее... Чтобы старик порадовался. Чтобы он почувствовал, что его ценят.
Катя отдёрнула ногу, как от ожога.
— Ты с ума сошёл? — выпалила она. — Раздеваться перед твоим отцом? Это... это ненормально!
— А что в этом такого? Ты же на нудистском пляже была, считай это тоже самое, только зрителей меньше. — сказал он, улыбнувшись.
— Это другое! Я не хочу! — прибавив голос, ответила она.
— Ну, как хочешь, — спокойно пожал он плечами. — Тогда, наверное, придётся подарки вернуть. Айфон, портфель... Они недешёвые.
Она замолчала, вцепившись пальцами в подлокотник. Вернуть? Новый айфон, о котором она мечтала. Портфель, который искала полгода. Снова остаться с разбитым телефоном и пустыми руками?
— Это шантаж, — сказала она глухо.
— Нет, — спокойно ответил Михаил. — Это справедливость. Ты обидела человека. А он уже в возрасте. Я же не прошу ничего криминального. Просто... постоять немного. Показать. Муж всё равно не узнает.
Он замолчал, давая ей время. Катя сидела, глядя в окно на тёмные силуэты деревьев, и чувствовала, как внутри разрывается на части. Одна половина кричала — это унизительно, это неправильно. Другая шептала — а что ты теряешь? Ты уже делала это с другими. Чем этот старик хуже?
— Я подумаю, — сказала она наконец.
— Я не тороплю, Кать. Подумай. Время есть. Но, знаешь... отца надо уважать. А ты девушка красивая, смелая. Я в тебя верю.
Через несколько минут они подъехали к клинике. Пётр Ильич уже ждал на скамейке у входа, опираясь на трость. Забрался на заднее сиденье, кряхтя, и они поехали обратно на виллу. Дорога домой тянулась через тёмный, густой лес. В салоне играла тихая музыка. Катя сидела на переднем сиденье, сжимая в руке новый айфон, и смотрела в окно. В голове крутились слова Михаила — «жест», «показать», «муж не узнает». И противное, липкое чувство, что она уже согласилась. Мысленно. Внутри.
Вдруг Пётр Ильич завозился на заднем сиденье.
— Миш, останови-ка, — сказал он. — Надо выйти. По-маленькому.
Михаил кивнул, свернул с трассы на узкую, едва заметную грунтовку, уводящую в лес. Проехав метров пятьдесят, заглушил двигатель. Вокруг стало тихо — только стрекот сверчков и шум ветра в кронах.
— Давай, батя, я подожду, — сказал он.
Пётр Ильич кряхтя выбрался из машины, опираясь на дверцу, и, шаркая ногами, скрылся в кустах. Через несколько секунд оттуда донеслось журчание.
Михаил повернулся к Кате.
— Ну что, красавица? — спросил он тихо, вкрадчиво. — Надумала?
Она молчала. Смотрела на свои руки, сжимающие айфон. Потом медленно подняла глаза.
— Я не знаю... — прошептала она. — Это... очень грязно. Он же старый...
— А подарки? — мягко перебил Михаил. — Всё отдавать придётся. Ты же не хочешь?
Катя закусила губу. Нет, не хочу.
— Это... это нечестно, — выдохнула она.
— А жизнь вообще нечестная, — пожал плечами Михаил. — Ты просто покажешь. Никто тебя трогать не будет. Я обещаю. Просто... маленькое шоу. Для пожилого человека, который тебя уже видел, — он усмехнулся, вспомнив историю в холле. —
Ксения моя школьная подруга