Катя закрыла глаза. В голове закрутились мысли, одна за другой, оправдывая, уговаривая, обеляя. Муж сам виноват. Не жалел на меня денег — не оказалась бы тут… К том же, никто не знает… Просто... шоу…
Она открыла глаза.
— Только... только шоу, — сказала она твёрдо. — И ничего больше. Только смотреть. Договорились?
— Договорились, — кивнул Михаил, и уголки его губ поползли вверх.
Она откинулась на спинку сиденья, закрыла глаза. Внутри всё кипело — страх, стыд, возбуждение, отвращение. Всё смешалось в один горячий, липкий ком. Она начала медленно, почти неосознанно, гладить себя через ткань топа. Потом пальцы сами потянули ткань вверх.
Топ поднялся, открывая живот, потом рёбра, потом грудь в кружевном лифчике. Она замерла.
— Не могу, — прошептала она, не открывая глаз. — Не могу.
— Можешь, — спокойно сказал Михаил. — Ты уже почти сделала. Просто продолжай.
Она вздохнула, закусила губу и, не спеша, завела руки за спину, расстегнула застёжку. Лифчик упал на сиденье, открывая грудь. Сразу стало холодно — не от воздуха, от осознания. Она чувствовала его взгляд. Жадный, горячий, раздевающий. Всё равно уже поздно, — подумала она. — Отступать некуда.
Она прикрыла глаза, провела пальцами по соскам — они сразу стали твёрдыми, набухли. Почувствовала, как низ живота наполняется теплом. Затем её руки скользнули ниже. Приподняв попу, она стянула трусики — тонкое кружево скользнуло по бёдрам, по коленям, упало на пол машины. Теперь она была полностью обнажена — только короткая юбка, задравшаяся на бёдра, и топ, который она так и оставила поднятым. Пальцы опустилась между ног, пальцы нашли влажную, горячую плоть и начали двигаться — сначала медленно, круговыми движениями, массируя клитор, погружаясь внутрь, лаская себя. Другая рука легла на грудь, сжимая её, теребя сосок, заставляя его становиться ещё твёрже. Стыд отступал, уступая место чему-то другому — тёмному, животному, требовательному. Она приоткрыла рот, и из груди вырвался первый, тихий стон.
Миша, сидевший рядом, не мог оторвать взгляд. Его член давно уже стоял, распирая шорты. Он быстро расстегнул их освобождая свою плоть. Член выскочил наружу — твёрдый, пульсирующий, с блестящей от смазки головкой. Он взял его в руку и начал медленно, ритмично двигать кистью, не отрывая глаз от Кати, от её пальцев, скользящих в собственном теле. Катя, открыв глаза и увидя это, застонала громче. Её движения ускорились, пальцы работали активнее, смазка текла по ним, по бедру, оставляя влажные следы на сиденье. Она чувствовала, как приближается к краю, но не хотела кончать — не сейчас, не одна. Она хотела растянуть это удовольствие. Заметив это, протянул руку к Кате, взял её за запястье и положил её ладонь на свой член. Её пальцы машинально сжали горячую, твёрдую плоть и начали двигаться — вверх-вниз, ритмично, в такт её собственным движениям.
В этот момент из кустов, поправляя штаны и застёгивая ширинку, вышел Пётр Ильич. Он шаркал ногами, отряхивал руки, и не сразу понял, что происходит. Подошёл к машине, открыл дверцу, чтобы сесть — и замер. Перед ним сидела обнажённая Катя. Её пальцы были между ног, грудь — открыта, глаза закрыты, рот приоткрыт в беззвучном стоне.
Он открыл переднюю дверь и сказал:
— Вау... — выдохнул старик, и в его голосе смешались шок и восторг. — Какая красота... А что тут у вас происходит?
Михаил повернул голову к отцу:
— Катя решила сделать тебе подарок, батя. В качестве извинений за вчерашние слова. Маленькое представление. Только для нас.
Пётр Ильич перевёл взгляд с сына на Катю. Она, казалось, не замечала их — или
Жена извращенка