затем на меня. Её глаза были всё ещё влажными, на губах — лёгкая улыбка.
— Придём, — сказала она, и я услышал в её голосе согласие
— Не просто на баню, а, возможно и на что-то большее. – Подумал я, и кивнул в ответ, соглашаясь.
— --
Мы пошли домой. Лена молчала. Я молчал. В воздухе висело напряжение, которое можно было резать ножом. Мы вошли в дом, и она закрыла дверь, прислонившись к ней спиной.
— Серёж, — сказала она, и голос её был хриплым. — Я не понимаю, что это было. Я не понимаю, что со мной происходит. Но я.. я хочу тебя. Прямо сейчас. Я не знаю, почему. Я просто хочу тебя.
Она шагнула ко мне, и я почувствовал, как её руки обхватывают мою шею, как её тело прижимается ко мне, как она целует меня — жадно, горячо, как будто хотела выпить меня всю. Её пальцы запутались в моих волосах, её дыхание было частым, и я чувствовал, как она дрожит.
— Ты такая красивая, — сказал я ей, и это было правдой.
— Не говори, — прошептала она. — Просто... возьми меня.
Я подхватил её на руки — она была лёгкой, почти невесомой — и отнёс на кровать. Она потянула меня вниз, на себя, и мы начали целоваться — долго, исступлённо, как будто пытались забыться в этой близости, как будто боялись, что не будет больше такой ночи.
Она была мокрой, когда я вошёл в неё. Её тело было горячим, её стоны — громкими, её пальцы — впивались в мою спину. Мы двигались в такт, и я чувствовал, как она кончает — снова и снова, каждый раз сильнее, каждый раз громче. Я смотрел на её лицо, на её влажные глаза, на её приоткрытые губы, и я знал — она думала не обо мне. Она думала о нём.
Но я не ревновал. Я хотел этого. Я хотел, чтобы она была счастлива. Даже если это счастье было не только моим.
Она заснула у меня на груди, её тело всё ещё подрагивало от отголосков оргазма. Я лежал, смотрел в потолок и думал о завтрашнем дне.
О бане. О ней. О нём. О том, что могло случиться.
Лена спала рядом — тихо, ровно дыша, её тёплое тело доверчиво прижималось к моему боку. Но я не мог сомкнуть глаз. В комнате было темно, только луна пробивалась сквозь занавески, рисуя на потолке призрачные серебряные узоры.
Я знал, что это произойдёт. Я сам этого хотел. Но от этого знание не становилось легче.
Моё воображение, разбуженное вишнёвой наливкой, и откровенными ухаживаниями Матвеича за Леной, рисовало картины одну ярче другой. Я видел его — огромного, мощного, с руками, как корни дуба, и грудью, как каменная стена. Я видел его член — тот самый, тёмный, толстый, с узловатыми венами, что даже в расслабленном состоянии поражал воображение. Я вспоминал, как он лежал на его бедре в бане, тяжёлый, как спелый плод.
«Завтра он будет внутри неё», — прошептал мой внутренний голос, и я почувствовал, как по телу пробегает дрожь.
Я закрыл глаза, и картина стала ещё ярче. Я видел Лену — её миниатюрное, изящное тело, её плоский живот, её маленькие груди, её узкие бёдра. Я видел, как она лежит на спине в той самой бане, на деревянной лавке, и как Матвеич нависает над ней. Его тень накрывает её целиком, так что под его массивным телом почти не видно её — только стройные ноги, которые он раздвигает своими массивными бёдрами, широко, почти в шпагат. Её икры и ступни сжимаются
Массажистка.