Я представлял, как он приподнимает её за талию своими огромными ладонями, как он подводит свой член к её влажному лону. Его головка, тёмная и пульсирующая, касается её половых губ, и я вижу, как она вздрагивает от этого прикосновения. Как он медленно, неумолимо начинает входить, и я вижу, как её влагалище, такое маленькое, такое узкое, начинает растягиваться, обтягивая его ствол. Стенки, тонкие и нежные, обхватывают каждую вену, каждую неровность, и она закусывает губу, чтобы не закричать, но из груди вырывается сдавленный стон.
«Он огромный, — думал я. — Он намного больше меня. И она... она такая маленькая. Как она сможет принять его целиком?»
Но я знал, что сможет. Я видел её гибкость, её способность подчинять своё тело. Она была гимнасткой, она знала, как расслабляться, как открываться. Мы с Леной использовали в игрушках один массивный фаллос — почти двадцать сантиметров и в обхвате с мое запястье. Со смазкой, понемногу, я мог ввести ей его почти до самого конца. И сейчас я представлял, как она принимает его — дюйм за дюймом, пока его яйца, тяжёлые и огромные, не упираются в её промежность. Её низ живота вздувается от его размера, и она выгибается дугой, выдыхая с всхлипом.
Моё собственное тело отзывалось на эти картины. Я чувствовал, как мой член твердеет, как кровь приливает к паху, как дыхание становится частым. Я хотел прикоснуться к Лене, разбудить её, но я не мог. Это было бы нарушением того, что должно случиться завтра. Я должен был ждать. Я должен был позволить этому случиться.
Я повернулся на бок и посмотрел на её спящее лицо — безмятежное, спокойное. Она не знала, что я не сплю. Она не знала, что я уже переживаю завтрашний вечер в своих мыслях. И в этом была странная нежность — я хотел защитить её от моих же фантазий, но я не мог. Я хотел, чтобы она пережила это, чтобы она почувствовала то, что я не мог ей дать.
И я знал, что, когда утро настанет, я улыбнусь ей, сделаю вид, что всё хорошо, и поведу её к Матвеичу. И я буду смотреть. И я буду чувствовать ту же смесь ревности и восторга, которую чувствовал сейчас, лёжа в темноте и представляя, как мой сосед овладевает моей женой.
Эта ночь была бесконечной. Но я знал, что завтра всё изменится.
Я чувствовал, как внутри меня нарастает странное возбуждение — смесь страха и предвкушения. Я знал, что эта игра только начинается. И я был готов пойти до конца.
— --
На следующий день, когда солнце уже клонилось к закату, мы переступили порог дома Матвеича. Он ждал нас у калитки — свежевыбритый, в чистой льняной рубахе, расстёгнутой на груди, открывающей седую поросль и мощные ключицы.
— Заходите, гости дорогие, — сказал он, и в голосе его звучала спокойная, уверенная радость. — Баня уже топится, жар стоит — самый раз. А пока — чай мой фирменный. С мятой, мелиссой и ещё кое-чем.
Он подмигнул, и я заметил, как Лена улыбнулась в ответ. Она была в лёгком халате, с распущенными волосами, которые ветер слегка шевелил. Её пальцы рук, сжимаемые моими, чуть подрагивали — от волнения или предвкушения, я не знал.
Мы прошли в дом. Внутри пахло травами — сушёными, развешанными по углам, и дымом, и разогретым деревом. Матвеич усадил нас за стол, накрытый скатертью, и поставил перед нами кружки.
— Пейте, угощайтесь, — сказал он, садясь напротив. — Это не колдовство, просто травы. Перед банькой кровь разогнать, сделать горячей. И немного расслабляющих, мышцы
приятная случайность:)