ты плохой, а потому что я такая. Мне это нужно, как воздух. Я могу сдерживаться неделю, месяц, но потом я сорвусь. И я хочу, чтобы ты знал об этом заранее. Чтобы ты не страдал, когда узнаешь. Или если узнаешь.
Тишина в комнате была такой густой, что её можно было резать ножом. Я смотрел на отца. Его лицо покрылось красными пятнами, по виску скатилась капля пота. Он смотрел в пол, переваривая услышанное. Я ждал, что он взорвётся, закричит, выгонит её. Но вместо этого он медленно поднял глаза. В них стояла влага.
— Алина, — сказал он голосом, который дрожал, но был твёрд. — Ты же знаешь... моя первая жена тоже изменяла мне. Я пережил это. Я научился принимать её выбор. Научился терпеть. И я прошу тебя: делай что хочешь. Только оставайся со мной. Только возвращайся. Я всё стерплю.
Он поднялся и встал перед ней на колени, прямо на ковёр, взял её руки и прижался к ним губами.
— Я буду носить свои рога с достоинством, — прошептал он, и в голосе его звучала не горечь, а странная гордость. — Я буду благородным оленем, который носит свой трофей с высоко поднятой головой. И все будут знать: моя жена — желанная женщина. Я могу этим только гордиться.
Алина засмеялась. Это был не злой смех, даже не насмешливый. Это был довольный, тёплый смех женщины, которая только что получила всё, что хотела.
— Ты забавный, Саша, — сказала она и погладила его по голове, как собаку. — Ты действительно самый лучший муж для меня. Именно такой, какой мне нужен.
Она приподняла его лицо за подбородок и, наклонившись, поцеловала в лоб.
— А теперь иди спать, мой верный олень. Завтра у нас медовый месяц, но мне нужно будет съездить по делам. Одной. Ты не против?
Он замотал головой, всё ещё стоя на коленях.
— Конечно, Алиночка. Конечно, я не против. Дела так дела.
Она улыбнулась, зевнула, потянулась кошачьим движением и, улегшись в кровать, отвернулась к стене, показывая спину. Отец ещё пару минут стоял на коленях, потом встал, погасил свет и лёг рядом, оставляя между ними широкую пустоту.
Я бесшумно, как тень, отступил в коридор и пошёл к себе.
Я был в восторге. Меня колотила дрожь — не от холода, от счастья. Моя королева оказалась ещё более настоящей, чем я мог себе представить. Она будет изменять отцу. Она будет брать грубых любовников. Она будет поступать так, как ей хочется, наплевав на приличия и на чувства мужа.
И это было прекрасно. Так и должна вести себя настоящая Госпожа. Она не ограничена условностями. Её желания — закон. Её прихоти — истина. Её измены — не предательство, а проявление её высшей природы.
Стоя у себя в комнате, я смотрел в тёмное окно и улыбался.
— Моя королева, — прошептал я в темноту. — Моя Госпожа.
Я упал на колени прямо у своей кровати, сложил руки на груди и поднял глаза к потолку, как будто там было небо, на котором восседала она.
— Ты изменяешь — и я преклоняюсь. Ты грешишь — и я поклоняюсь. Потому что ты выше любых грехов. Ты та, кому всё позволено.
Я знал, что отныне буду обожать её ещё сильнее. Каждый её любовник, каждый мужчина, который будет обладать ею, станет для меня не врагом, а подтверждением её величия. Я буду мысленно целовать следы её ног после каждой ночи, проведённой не с отцом.
Мне казалось, что я слышу её смех сквозь стены. Смех королевы, которой только что подарили целое королевство.
Необычная суббота