Уже бегом, на ходу, я понимал: это только начало. Моя жизнь отныне принадлежит ей. Меня ждут испытания, унижения и наказания, но это меня и вдохновляло более всего.
5. Рога благородного оленя
День регистрации брака выдался пасмурным, но для меня он был солнечным. Алина официально стала моей мачехой. Отец сиял, глядя на неё в белом платье, и казался самым счастливым человеком на земле.
Вечером они устроили небольшой ужин для близких друзей. Я сидел за столом скромно, почтительно, ловил каждое движение Алины. Она пила шампанское, смеялась, касалась руки отца. Но я видел в её глазах ту самую холодную искру, которая говорила мне: она играет роль любящей жены. На самом деле она — королева, и этот брак для неё лишь трон, с которого удобно править.
Ночью я не спал. Какая-то тревога смешалась с любопытством, и я вышел в коридор, чтобы попить воды. Но, проходя мимо спальни отца, я услышал приглушённые голоса. Дверь была приоткрыта — щель сантиметров в пять. Внутри горел ночник, и я снова, как в детстве, замер у щели, не в силах уйти.
Отец сидел на краю кровати в домашнем халате. Алина стояла у туалетного столика, снимая серьги. Она была в шёлковом пеньюаре, распустив длинные волосы. В их голосах звучала та особая интимность, которая бывает у супругов в первую брачную ночь, но слова были совсем не о любви.
— Саша, — начала Алина, не глядя на него, — мы теперь муж и жена. И я хочу, чтобы ты знал обо мне правду. Всю правду. Потому что я не собираюсь ничего скрывать.
Отец настороженно посмотрел на неё, но кивнул.
— Я слушаю, Алиночка, — сказал он с готовностью.
Она повернулась к нему, скрестив руки на груди. Её лицо было серьёзным, почти суровым.
— До тебя у меня было много мужчин. Порядка тридцати. Может, больше, я не считала точно. Я не была примерной девочкой, Саша. Не была святой.
Отец сглотнул. Я видел, как напряглись его плечи, но он сдержал себя.
— Я понимаю, — ответил он тихо. — Ты взрослая женщина. У тебя была жизнь до меня. Я не имею права осуждать.
— О, это не всё, — усмехнулась Алина и подошла ближе к нему. Она положила ладонь ему на плечо, но в этом жесте не было нежности — была власть. — Я хочу, чтобы ты знал: моя история началась не с красивых романов. Когда мне было семнадцать, я пришла в гости к друзьям. Было много алкоголя. И меня изнасиловали. Четверо. В комнате, на старой продавленной кушетке.
Отец побледнел. Его рука дрогнула, но Алина продолжала говорить спокойно, почти отстранённо:
— Это было больно и страшно. Но знаешь, что странно? После этого я что-то поняла про себя. Мне перестали быть интересны нежные, романтичные мальчики. Мне стали нравиться грубые мужчины. Те, кто берёт силой. Те, кто не спрашивает разрешения. Те, кто знает, чего хочет, и берёт это.
Я прижался лбом к двери, почти не дыша. Моё сердце колотилось от волнения. Это было откровение. Моя Госпожа была не просто королевой — она была королевой с ранами, которые сделали её сильнее. И это вызывало у меня ещё большее преклонение.
— Поэтому, Саша, — продолжила Алина, проведя пальцем по его щеке, — я хочу, чтобы ты понял. Ты — хороший, добрый, заботливый. Ты даёшь мне стабильность, деньги, дом. Ты даёшь мне статус. И я ценю это. Правда.
Она взяла его подбородок и приподняла, заставляя смотреть в глаза.
— Но для удовольствия мне иногда будут нужны другие мужчины. Грубые. Сильные. Я буду им изменять. Не потому, что
Счастье Эми