Маринка сказала это так, будто речь шла о том, чтобы просто налить ей чаю — без задней мысли, с лёгкой усталой насмешкой, от которой у Славика внутри что-то ёкнуло. Он замер, не зная, как реагировать: то ли это она так шутит, то ли всерьёз предлагает, то ли просто проверяет его на прочность.
— Ты серьёзно? — наконец выдавил он, чувствуя, как голос сел где-то на полтона ниже.
Она слабо улыбнулась, не открывая глаз, и махнула рукой в сторону пледа, который валялся на кресле.
— Слав, не усложняй. Я поругалась с матерью, устала, у меня голова болит, я не хочу ни думать, ни разговаривать. Хочу просто полежать, закрыть глаза и чтобы никто не дёргал. Если тебе надо — сделай и отстань. Если не надо — укрой меня пледом и отвали.
Только выбирай быстрее, а то я на ходу засыпаю.
Славик поднялся и, взяв плед, повернулся к ней. Посмотрел на её коленки, на кружевную резинку, на подол юбки, и понял, что сейчас есть секунда, когда можно либо сделать, либо нет. Только всё же не куни.
Он почесал затылок, расправил плед и накрыл её — небрежно, до подбородка, закрывая всё, что его так смущало.
Маринка лежала, не открывая глаз, и её дыхание уже становилось ровным, медленным — она правда почти засыпала.
Он просунул руку под плед, нашёл её бедро и пальцы скользнули по шелковистой ткани чулка. Маринка даже не пошевелилась. Тогда он наклонился и коротко коснулся её губ своими. Его рука скользнула выше, по внутренней стороне бедра к промежности. Маринка сначала напряглась, но почти сразу перестала сопротивляться, развела немного ноги и приоткрыла рот. Она не ответила ему так, как отвечают человеку, которого действительно хотят. Просто позволила этому случиться.
Для неё это было не согласием и не обещанием. Просто уже не хотелось ни спорить, ни объяснять, ни снова слышать материнское: «Ну что тебе ещё надо?»
Славик целовал её осторожно, играя языком с её губами, а рука, едва нажимая, скользила по тонкой ткани трусиков на промежности.
Маринка вздохнула с тихим стоном и чуть шире раздвинула ноги, словно соглашаясь с его намерениями.
Под действием неимоверной усталости, превратившей её почти в зомби и, может быть, остаточного возбуждения от ожидания свидания с Сашкой, которое не состоялось, она просто расслабилась.
Славик не торопился, будто пробовал на вкус что-то новое — её губы, её язык, её сбитый вздох. Рука всё ещё лежала там, на тонкой ткани трусиков, и он ощущал, как тепло её тела пробивается сквозь материал. Маринка не сопротивлялась, не отстранялась, просто лежала.
Немного осмелев он нырнул под край трусиков, но она резко зажала его руку ногами и отвернулась, прерывая поцелуй.
— Всё. Хватит, - тихо сказала Маринка, словно во сне. — Не наглей. Я правда устала.
Он сразу отстранился.
— Хорошо.
Маринка снова закрыла глаза.
— Только не надо потом говорить маме, что у нас всё теперь замечательно.
Славик помолчал.
— Не буду.
Она кивнула и отвернулась к спинке дивана. Для неё этот вечер был ещё одной уступкой. Для него — маленькой победой. И именно в этом они оба ошибались. Славик решил, что наконец-то пробил её оборону. А Маринка поняла только одно: она выгорела настолько, что сил не хватило даже на то, чтобы отстоять, чего совсем не хочешь.
Славик смотрел, как она перевернулась на бок, подтянула плед и затихла. Через мгновение она что-то прошептала. И он уловил только последний слог, но не придал этому никакого значения.
— . .. шка.
Какое-то время он сидел на краю дивана, глядя, как Маринка свернулась под пледом, и чувствовал, как в груди всё ещё
Кончила от фото на стене.