прохладно, кондиционер гудел где-то на фоне, но им обоим было жарко, горячо, почти невыносимо.
Маринка прикусила губу, чувствуя, как внутри неё снова начинает закручиваться тугой узел, как тело само тянется к нему, ищет то самое положение, в котором всё становится правильным. Она приподнялась на локтях, глядя на него в упор, и в её глазах плескалось что-то острое, почти испуганное — от того, как сильно ей это нравилось. Сашка, поймав её взгляд, остановился на мгновение, но потом медленно, очень медленно, вышел почти до конца и так же медленно вошёл обратно, заставляя её выдохнуть сквозь зубы. Она зажмурилась, откинувшись назад, и позволила себе просто чувствовать.
Он двигался ровно и глубоко, и с каждым толчком её дыхание становилось всё короче, всё чаще, а пальцы всё сильнее впивались в покрывало. Где-то на границе сознания Маринка отметила, что её тело больше не болит — только тянет, приятно и густо, внизу живота, и эта тянущая волна всё растёт, поднимается выше, заливает всё внутри жаром. Она застонала — громко, уже не стесняясь, — и Сашка, услышав этот звук, ускорился, приподняв её бёдра и изменив угол так, что она вскрикнула от неожиданности.
Его дыхание над её ухом было горячим и неровным, и она чувствовала, как его тело дрожит от напряжения, как он сдерживает себя, чтобы не сбиться в торопливый финал. Маринка открыла глаза, встретила его взгляд — тёмный, тяжёлый, почти звериный — и прошептала, не узнавая свой голос:
— Не бойся...
Он коротко выдохнул, почти смеясь, и наклонился к ней, целуя её жадно, глубоко, и в этом поцелуе смешалось всё — и благоговение, и вина, и голод, и нежность, которую он не умел называть словами.
Когда её тело наконец содрогнулось, сжимаясь вокруг него в долгой, тягучей волне, Маринка почувствовала, как он напрягся следом, уткнувшись лицом в её шею, и как его выдох сорвался в её волосы.
Сделав ещё несколько движений, Сашка вышел из неё и излился ей на лобок и живот, закрыв глаза от удовольствия. После чего просто рухнул рядом.
Она обняла его и гладила по голове, взъерошивая короткие волосы, пока его дыхание не выровнялось, пока он не поднял голову, глядя на неё с почти детским недоумением. Она усмехнулась, потянулась и поцеловала его в кончик носа, чувствуя, как внутри разливается тепло, как будто что-то важное, наконец, встало на своё место.
Сашка притянул её к себе, и она уткнулась лицом в его грудь, слушая, как колотится его сердце. Тишина была мягкой, наполненной только их дыханием и уличным шумом где-то далеко за окном.
— Ну, ты как? – спросил Сашка, гладя её по спине.
Маринка лежала, успокаивая дыхание, ощущая приятную усталость во всём теле.
– Охрененно! Можешь ведь, когда захочешь. Подожди. Я сейчас отдохну...
Она стянула с себя трусы, промокнула ими свой живот, собирая его сперму с разводами крови, посмотрела на него, улыбнулась.
... - И мы повторим.
— Марин...
— Без возражений. Всё хорошо. Я хочу ещё. И не будь занудой, Ярош.
Наклонилась, поцеловала его.
— Всё, вставай, пошли в ванную.
В ванной было прохладно и пахло гелем для душа — терпко, свежо, почти стерильно после спёртого воздуха её комнаты. Маринка включила воду, подождала, пока она станет тёплой, скинула тунику и забралась под струи, не оборачиваясь. Сашка вошёл следом, встал за её спиной, и через секунду его ладони легли ей на плечи — осторожно, будто спрашивая разрешения. Она откинула голову назад, подставляя лицо воде, и чувствовала, как его пальцы скользят по мокрой коже, смывая с неё липкое тепло, которое ещё минуту назад казалось таким важным.
Деревенские истории. Настя