Света подвинула тарелку с блинами. — А потом давай поговорим.
Маринка насторожилась, но села за стол и взяла блин, стараясь не показывать, что её это напрягает.
Мать подвинула ей чашку с кофе.
Маринка прожевала блин, сделала глоток кофе, потянулась к второму, изучающе глядя на мать. Её «давай поговорим» было точно не к добру.
— О чём?
— О том, что ты целыми днями в телефоне сидишь, — Света взяла чашку и посмотрела на дочь поверх неё. — Ты приехала отдохнуть, а не в интернете пропадать. Тётя Лена тоже заметила.
Маринка опустила глаза в тарелку, помолчала, потом подняла голову и спокойно, без вызова, сказала:
— Вас это не касается.
Света поставила чашку на стол с лёгким стуком.
— То есть как это — не касается? — Света медленно подбирала слова, чувствуя, как внутри поднимается раздражение, смешанное с растерянностью. — Я твоя мать. Меня это касается по определению.
— Мам, я не спорю, ты моя мать. Но это не значит, что я обязана отчитываться перед тобой о каждом сообщении, которое пишу. — Маринка аккуратно отложила недоеденный блин и сложила руки на столе. – Телефон и интернет – это одно из условий, чтобы я поехала сюда. Так папа сказал.
— Даже если отец сказал, я думаю, что ты приехала сюда отдыхать, а вместо этого сидишь, уткнувшись в экран. Мы с тётей Леной надеялись, что ты хоть немного отвлечёшься от этой своей виртуальной жизни, — Света вздохнула и провела рукой по лбу. — Ты хоть со Славиком нормально общаешься? Он вчера пришёл сам не свой.
— Мы поговорили, — Маринка пожала плечами. — Всё нормально. Мы решили остаться друзьями. Я ему объяснила, что вы с тётей Леной напридумывали себе лишнего, а он это принял.
Света замерла. Это было не то, что она ожидала услышать. Она надеялась, что месяц рядом всё изменит, что молодые люди привыкнут друг к другу, а детская дружба со временем перерастёт в нечто большее — как они с Леной когда-то мечтали. А тут выходит, что их планы разбились о простую фразу «мы решили остаться друзьями».
— Что значит «напридумывали себе»? — Света нахмурилась, чувствуя, как голос начинает дрожать от обиды. — Мы не напридумывали, мы просто надеялись. Вы с детства вместе росли, вы подходите друг другу, и это было бы...
— Мам, стоп, — Маринка подняла ладонь, останавливая её. – Услышь меня пожалуйста, я об этом тебе ещё дома говорила, что не хочу и не буду жить чужой жизнью, даже если она кажется вам правильной. Я не знаю, что вы с тётей Леной там себе придумали, но это не про меня. И Славик это, надеюсь, уже понял. Так что, пожалуйста, давай не будем возвращаться к этой теме.
— Хорошо, — наконец сказала Света, опустив глаза в чашку. — Я поняла. Но телефон, Марин, ты могла бы и пореже брать в руки. Мы здесь, на природе, а ты как будто в другом мире живёшь.
Маринка вздохнула и посмотрела на мать с лёгкой усталостью, будто объясняла элементарное. Она отодвинула тарелку и спокойно сказала:
— Мам, а ты не думала, что я могу просто общаться с теми, кто мне дорог? Что у меня есть друзья, которых я не видела всё лето? По твоей, кстати, милости. Или, по-твоему, я должна сидеть тут и смотреть на речку, чтобы тебе было спокойно? Я не ребёнок. И не обязана развлекать всё семейство Завьяловых своим присутствием. Особенно Славика.
Света почувствовала, что начинает закипать.
— А ты ничего не попутала? Ты как с матерью разговариваешь?
Подглядывал за родителями друга