— Конечно! – едва не подпрыгнула от радости Маринка. - Продемонстрирую тебе свой новый купальник!
— Замётано, тогда давай больше не поднимать эту тему, договорились?
— Постараюсь, - укоризненно посмотрела на парня Маринка и снова обняла его руку.
Некоторое время они просто сидели молча. Разговор постепенно сошёл на нет, а жара, наоборот, никуда уходить не собиралась. Даже прохладный ветерок с озера теперь казался издевательством — дунет пару секунд и тут же пропадёт, оставляя после себя ещё более липкое ощущение духоты.
Сашка снял бейсболку, вытер ладонью лоб и посмотрел на воду, водружая головной убор обратно.
— Кажется, я начинаю понимать тех лягушек, которые летом сидят в болоте и никуда не двигаются.
— Ты и так всё лето как лягушка, — пробормотала Маринка, обмахиваясь шляпкой.
— Неправда. Ты меня иногда вытаскиваешь из болота.
Маринка хмыкнула, но через несколько секунд снова начала ёрзать на скамейке. Шляпа, как веер, не справлялась, она убрала волосы с шеи и раздражённо посмотрела на солнце.
— Нет, всё. Я больше не могу.
Она ещё немного посидела, будто надеясь, что организм передумает плавиться, затем резко встала.
— Так, всё, — вдруг объявила Маринка, отпуская его руку. — Я сейчас расплавлюсь окончательно. Голова уже чугунная. Я хочу домой. У нас кондиционер, а у тебя нет. Значит, идём ко мне.
Сашка поднялся следом, потянулся и почувствовал, как футболка неприятно липнет к спине.
— Я бы, кстати, поел чего-нибудь.
Маринка тут же оживилась.
— У меня в холодильнике тонна кваса и вкусная окрошка.
— Тонна?
— Ну... почти.
— А окрошка точно вкусная?
Маринка возмущённо посмотрела на него.
— Я её сама делала!
— Тогда вопрос снят.
— Вот и не бухти.
Она надела шляпку, схватила его за руку и решительно потянула за собой.
— А если у тебя родители дома? — спросил Саша.
— Да все на работе, как и твои, — Маринка посмотрела на часы. — Через час может отец забежать на обед. Да чего ты вообще переживаешь? Они знают тебя как облупленного.
— Убедительно.
Маринка довольно улыбнулась и потянула его дальше.
Марина Шарай была не просто симпатичной. Она невольно притягивала взгляды. Сашка знал её достаточно давно: её привычки, интонации и даже то, как она морщила нос, когда была чем-то недовольна. Казалось бы, за столько лет он должен был привыкнуть. Но иногда, совершенно неожиданно, всё равно ловил себя на мысли, что смотрит на неё так, будто видит впервые.
Вот и сейчас.
Каштановые волосы, чуть растрепавшиеся от жары и влажности, выбивались из-под белой широкополой шляпы и падали на плечи. Пара прядей липла ко лбу, и Марина то и дело сдувала их, продолжая что-то рассказывать. На ней было лёгкое белое платье с мелкими бледно-розовыми цветами — простое, летнее, но на ней почему-то смотревшееся так, будто она специально собиралась куда-то на фотосессию. Сашка не соврал, когда сказал, что платье ей идёт.
Особенно его почему-то зацепили её глаза. Серые, большие, с длинными ресницами. В зависимости от настроения они могли становиться совершенно разными: озорными, серьёзными, насмешливыми. Сейчас в них плясали солнечные блики, и Сашка на пару секунд забыл, о чём она вообще говорила.
Когда Марина подняла руку, поправляя шляпу, он заметил ещё и её ногти. Солнце скользнуло по её пальцам, и на ногтях вспыхнули крошечные искорки. Блики, мелкие, как звёздная пыль, разбежались по поверхности лака, и на секунду Сашка подумал, что у неё на пальцах будто рассыпали мельчайший бисер.
Маринка — она и есть Маринка. Если уж маникюр, то с хитринкой, с блёстками, которые замечаешь только когда солнце поворачивается под правильным углом.
Она вдруг перестала говорить, заметив, что он молчит, и
Фемдом