Меня зовут Фрида Бэггинс. Мне тридцать три года, а у нас, хоббитов, это тот самый возраст, когда тебя наконец официально считают взрослой: можно наследовать норы, пить эль наравне со стариками и никто больше не спрашивает, не рано ли тебе за шатёр с парнями. Хотя, честно говоря, никто и раньше особо не спрашивал.
Я невысокая даже для хоббитянки, с копной тёмных кудрей, которые никогда не лежат как надо, с большими голубыми глазами, о которых все говорят "ну прямо как у эльфийки", и с попкой, о которой говорят ещё чаще и куда менее поэтично. Попка у меня действительно знатная: круглая, высокая, упругая, и в Хоббитоне её знает, кажется, каждый второй. Не по слухам.
Если вы думаете, что жизнь в Шире скучная, то вы просто никогда не видели, как у нас начинается обычное утро.
* * *
В то утро, за день до праздника Бильбо, я проснулась от запаха жареного бекона и от того, что кто-то гремел посудой на кухне. Солнце светило в круглое окошко, птицы орали как ненормальные, и в Бэг-Энде пахло пирогами: Бильбо третий день подряд гонял поваров.
Я накинула тонкую ночную рубашку, которая едва прикрывала бёдра, и, позёвывая, босиком прошлёпала в кладовку. Мне нужно было малиновое варенье. Без малинового варенья утро у меня не начинается, это все знают.
Кладовка у Бильбо огромная, как отдельная нора: полки до потолка, бочки с соленьями, связки лука и колбас, круги сыра, мешки муки и банки, банки, банки. Малиновое, разумеется, стояло на самой верхней полке. Я подтащила табуретку, встала на неё на цыпочки и потянулась. Рубашка, естественно, задралась, и вся моя голая попка оказалась ровно на уровне глаз любого, кто войдёт в дверь.
Вошли двое.
— О-о-о, доброе утро, Шир! — пропел Пиппин. — Вот это вид! Мэрри, смотри, какой рассвет! — Вижу, вижу, — отозвался Мэрри, плюхаясь на бочку с яблоками у двери. — Два рассвета даже. Круглых.
Перегрин Тук и Мериадок Брендибак, мои троюродные братцы, лучшие друзья и главная головная боль всего Хоббитона. Пиппин, рыжеватый, вечно растрёпанный, с глазами, в которых круглосуточно горит какая-нибудь глупость. Мэрри, чуть повыше, посолиднее, с ленивой ухмылкой и привычкой появляться там, где пахнет едой или весельем.
— Мальчики, я варенье достаю, — сказала я, не оборачиваясь и продолжая шарить рукой по полке. — Не мешайте. — Да мы и не мешаем, — Пиппин уже подошёл вплотную. Я почувствовала, как его тёплые ладони легли мне на бёдра. — Мы страхуем. Ты же можешь упасть. Табуретка шатается. — Табуретка не шатается. — Сейчас начнёт, — хихикнул Мэрри.
Пиппин погладил мою попку обеими руками, медленно, с удовольствием, сжал ягодицы, развёл их в стороны и звонко поцеловал одну из них. Я фыркнула. Потом почувствовала, как его пальцы скользнули между моих ног, туда, где у меня всё было ещё тёплым и сонным, и легко, привычно провели по складочкам снизу вверх.
— Пиппин, ну ты серьёзно? С утра? — А когда ещё? Днём праздник готовить, вечером пить. Утро — самое время.
Его пальцы двигались неторопливо: погладили, раздвинули губки, нашли клитор и закружили вокруг него. Я перестала делать вид, что ищу варенье, и вцепилась в полку обеими руками. Внизу живота стало горячо, и очень скоро его пальцы уже скользили легко и влажно.
— Ну вот, — довольно сказал Пиппин. — А говорила, не с утра.
Я услышала, как шуршат его спущенные штаны. Он придержал меня одной рукой за талию, а другой направил свой член, провёл горячей головкой по моим мокрым губкам, раз, другой, собирая влагу, и медленно вошёл в меня
Все о сексе БИ пары(Четыре хуя для жены)