Он вытащил член у меня изо рта, поднял меня с коврика за подмышки, развернул и поставил на четвереньки прямо на диван, на протёртые сиденья. Сам встал коленом на край дивана у меня за спиной и вошёл в меня, резко, до конца, в уже растянутую Дэном и скользкую пизду. Взял за бёдра.
— В рот ей давай, раз пришёл, — бросил он Дэну.
Дэн стянул резинку, бросил её на пол и встал у края дивана, у моей головы. Член у него торчал вверх, красный, толстый. Я сама потянулась к нему ртом, раньше, чем он его поднёс. Дэн охнул и положил мне руку на затылок, не надавливая, просто положил.
Николаич теперь не торопился. В первый раз за вечер. Он двигался глубоко и медленно, выходя почти целиком и загоняя обратно до упора, и я чувствовала каждый сантиметр, и то, как во мне хлюпает его первая сперма. Я оперлась на один локоть, а другую руку просунула под себя и нашла клитор. Он был набухший, скользкий, и я тёрла его быстро, и мычала вокруг члена Дэна, и Дэн говорил сверху «ох, ох, девочка», а Николаич молчал и только держал меня за бёдра всё крепче.
Кончила я первой. Выпустила член Дэна изо рта, уткнулась лицом в продавленное сиденье и сжималась вокруг Николаича долго, толчками, и слышала свой голос, высокий, чужой, и не могла его остановить.
— Во, — сказал Николаич. — Во. Вот теперь.
Дэн взял меня за подбородок, приподнял и снова дал мне в рот. Он дрочил себе у самых моих губ, и кончил быстро, с коротким вскриком, и сперма ударила мне в рот, на язык, на губы, на подбородок. Я проглотила то, что было во рту, и облизала губы. С подбородка у меня капнуло на сиденье.
— Спасибо, красавица, — сказал Дэн и нервно засмеялся.
Николаич кончил последним, во второй раз за вечер, внутрь. Потом вышел и сел на край дивана рядом со мной, спиной к стене, и закурил прямо в бытовке, не открывая окна.
Дэн застегнулся за полминуты. Сунул в карман зарядку.
— Я ничего не видел, Николаич, — сказал он от двери. — Честно.
— Иди уже.
Дэн ушёл. Ключ повернулся в замке снаружи.
Я сидела голая на диване из автомобильных сидений и вытиралась бумажными салфетками со стола. Салфеток не хватило. Он курил и молчал. Чайник давно остыл. Чай так никто и не налил.
Одевались мы молча. Уже у двери он спросил, не глядя:
— Больно было?
— Нет.
— Врёшь.
— Не вру, — сказала я.
В машине он не открыл окно и курил одну за другой, печка не работала, и к концу дороги я пропахла табаком насквозь, до волос. Телефон я достала на выезде из промзоны. Там было одно сообщение, в 21:30: «ты где?» Я напечатала «пробки. едем» и отправила. Было 21:52.
Он высадил меня на углу, у дома с аркой, у кофейни. Не у подъезда.
— Ты это, — сказал он, глядя в лобовое. — Никому.
— Хорошо, — сказала я.
Дома я сказала мужу, что я вся прокуренная, и прошла в ванную, не разуваясь. Стояла под душем двадцать минут. Смывала табак и салфетки. Сперму Николаича смывать не стала до конца.
Потом я легла к мужу и укусила его за плечо. Мне было нужно, чтобы он тоже был во мне сегодня. Чтобы в меня кончил и он, поверх, и чтобы там всё перемешалось и уже никто не мог разобрать. Я встала на четвереньки и сказала: «Сзади. И не нежно».
Париж