Он знал. И я знала, что он знает. Мы перешли к следующему билету.
Права я сдала с первого раза, в мае. Николаич ждал меня у экзаменационной площадки, курил у своей «гранты». Когда я вышла с бумажкой, он бросил сигарету.
— Ну-ка, девка, покажи.
Я показала. Он посмотрел, вернул.
— Ну и всё.
— Спасибо.
— Не за что. — Он открыл дверь «гранты» и постоял. — Задом ты лучше всех в группе. Я говорил.
— Говорили.
— Ну и всё, — повторил он и сел за руль.
Когда я уже отошла, он крикнул мне в спину:
— Права обмыть надо! С мужем приходи, чего!
Я не обернулась. Но сказала «хорошо», тихо, самой себе, и он, конечно, не услышал.
Называться это будет «Муж пишет». Подпишусь «Нюта». Ему это будет понятнее всего.
Первую главу выложу в пятницу. По пятницам, после одиннадцати, он заходит в «Новое» и думает, что я сплю.
III
Глава 11. Новое
Член у меня встал раньше, чем я понял, что читаю про свою жену.
Ася спала за стеной, и я слышал с кухни через приоткрытую дверь, как она дышит.
На экране ноутбука был чужой рассказ «Муж пишет», выложенный в пятницу, в двадцать три ноль две, за подписью «Нюта».
Ссылку мне прислали в комментарии без двадцати двенадцать. Написал тот самый читатель, который полгода ставил под каждой главой одно слово: «ещё». Теперь он написал больше: «Полынь, глянь. Это прям ответ твоей Нюте», — и ссылка.
Я давно не заходил в «Новое». С тех пор как Ася перестала читать, я и писал через силу: одиннадцатая глава висела с марта, двенадцатая лежала в черновиках на полстраницы.
Три главы, три пятницы подряд, последняя — сегодня.
Я прочитал первую фразу и отодвинул ноутбук. Потом придвинул обратно.
Это мог написать кто угодно. Любой читатель «Нюты» мог придумать жену, которая тайком читала мужа. Я держался за эту мысль три абзаца, до кофейни.
«Нюта брала капучино без сахара в кофейне на углу, у дома с аркой, и кудрявый бариста написал ей на стакане маркером не имя, а время: 21:00».
Эту фразу я написал в прошлом сентябре. Она провисела на сайте шесть дней. Потом я испугался дома с аркой, кофейни через дорогу и кудрявого парня, который правда там работал, и удалил главу целиком, и копии у меня не осталось, потому что я хотел, чтобы не осталось. Никакой читатель не мог процитировать её слово в слово через восемь месяцев.
Её прочитал кто-то за эти шесть дней. И запомнил дословно.
Я встал и пошёл к спальне. Она лежала на боку, лицом к стене, одеяло сползло с плеча. Я постоял в дверях. Вернулся на кухню.
Читал я до часу. Дважды вставал и ходил к двери спальни послушать. Она не шевелилась.
Я читал про себя. Про себя, который спит под футбол с ноутбуком на животе. Про себя, который в феврале сидит бледный, «как перед анализом крови». Про свою сауну, свою дверь и свою машину, и каждое место я узнавал с первой строки. Всё сходилось с тем, что я помнил, и было не легче, а хуже. Когда в чужом рассказе сходится то, что ты видел сам, веришь и остальному.
Сходилось и то, чего никто не видел. Январь, темнота, её спина. «Ты что-то хочешь сказать?» Я спросил это, потому что сам хотел сказать про «Нюту» и не смог, и надеялся, что она спросит в ответ и мне будет проще. Она сказала «нет» и спросила «а ты?». Я сказал «нет». Об этом разговоре не знал никто, кроме нас двоих, и он стоял у неё
эксперимент 2