С одной стороны, это принесло облегчение мастера, доказавшего себе чистоту линий, с другой — заставило напрячься. Чего ждать? Вспышки обиды? Гордости за мужа-скульптора?
— Это что, Вика?! — наконец вытолкнула из себя жена.
— Да, Наташа, это Вика.
В голове зазвучал гулкий колокол. Я ждал удара, за которым что-то неизбежно должно измениться. Ведь Наташа прекрасно знала Вику — молодую, яркую танцовщицу из поп-группы, далекую родственницу, с которой нас разделяли световые годы разных жизней. Вика была для меня не просто симпатией, а чистым идолом, недостижимым миражом, вроде персонажа на экране. Ревновать к ней было так же нелепо, как ревновать меня к голливудской кинозвезде. Наташа знала о моем увлечении всегда, относясь к нему как к безобидной мужской блажи — вроде коллекционирования старых пластинок или редких ножей. Мало ли чем тешатся мужчины за сорок.
— Слушай, ты глянь-ка, а ведь похожа... Чтоб тебя! — искренне восхитилась жена, снова поворачиваясь к статуе. Напряжение спало так же внезапно, как и возникло, и я судорожно сообразил, что последние полминуты вообще не дышал.
— Но позволь тебя спросить, дорогой мой Пракситель доморощенный, — Наташа нахмурилась, скрестив руки на груди, и вперила в меня острый взгляд, — где же это ты видел нашу Вику в таком... э-мм, пикантно-натуральном виде? — Ну... Наташ, — начал я с нарочито виноватым видом, — я видел так много ее выступлений, где на ней было минимум одежды. Да и потом, я достаточно взрослый мужчина, чтобы знать анатомию. И воображение у меня, знаешь ли, имеется.
— О да! Уж с воображением у тебя полный порядок, — она сделала широкий жест в сторону статуи и демонстративно уставилась на грудь моей работы. — По-моему, ты тут слегка... того. Преувеличил масштабы.
— Ну, если и преувеличел, то совсем чуть-чуть, — попытался удержать шутливый тон я.
— Да?! А по мне, так ты пару размеров накинул! У твоего творения бюст больше, чем у меня! Она знала, о чем говорила — у самой Наташи был роскошный третий размер.
— Ты так считаешь? Хм... Будем считать, что Вика просто сидела на особой диете, — с сомнением протянул я, отлично понимая, что действительно согрешил против анатомической правды, поддавшего магии собственного желания.
— Конечно! Разве с пятым размером можно танцевать акробатические трюки на сцене?
— И то верно... — почесал я затылок. — Что же теперь делать? Переделывать всю работу жалко. Арча — дерево твердое, дорогое. Отрежешь лишнее — назад не пришьешь. Да и испортить форму страшно...
Жена критически отступила на шаг, обхватила пальцами подбородок и изрекла:
— Нет. Определенно ничего переделывать не нужно. Так даже лучше. Думаю, Вике твоя «фантазия» польстила бы... — в ее глазах блеснули лукавые искорки. — Хи-хи, пусть знает, чего ей самой слегка не хватает. Ты же собирался ей это показать?
— Да нет, вообще-то я делал это для себя... — тихо ответил я.
— А как ты ее зовешь? — Наташа склонила голову набок. — Так и будешь звать Викой? Или, может, Галатеей?
— Нет, — категорично мотнул я головой. — Это будет «Моя Прелесть».
— Фи... Тоже мне Властелин Колец! Так и будешь возиться с ней, как тот лысый чудик из кино?
— Почему бы и нет? — пожал я плечами.
Жена отступила от статуи, теряя к ней интерес, и бросила:
— Домой идешь?
— Да, сейчас только запру всё.
— Тогда я подожду на улице, вместе пойдем.
— Ага! Боишься оставлять меня наедине с Прелестью?
— Конечно. Она у тебя такая живая, того и гляди — в объятия бросится, — усмехнулась Наташа.
Похождения Инны.