Когда закончилась Великая война, остаться в Рейхсвере удалось только счастливцам. Меня, можно сказать, вышвырнули на улицу. И не сказать, что я сильно противился этому: я не был кадровым военным, форму надел по мобилизации. Высшее образование позволило стать офицером, и звание оберлейтенанта я получил за две недели до увольнения.
Первый месяц свободы казался долгожданным отпуском. Но скоро оказалось, что я лишний в гражданской жизни.
Диплом лингвиста мне в поисках работы помогал мало, тем более что за годы войны знания изрядно выветрились из моей головы – их место заняли умение выживать под артиллерийским налетом и прочие навыки, бесполезные в мирной жизни.
Моя невеста ушла к зерноторговцу – тогда это казалось ей верным выбором, родители покинули этот мир до войны. И я иногда был рад, что они не видят, во что превратился их единственный сын, некогда подававший какие-то надежды.
Были кузены и кузины, впрочем, безразличные к моей судьбе, и, справедливости ради, еще более нуждающиеся, нежели я.
Я перебивался случайными уроками, и неизвестно куда бы затянула меня безнадега. Но как-то в Любеке я встретил своего бывшего ротного командира – Отто Голоба. Встреча, которая позже изменила мою жизнь, сначала была мне в тягость, и я жалел, что не успел перейти на другую сторону улицы. Я стыдился своего потертого и не слишком умело заштопанного костюма. Отто был в мундире, который я изначально принял за костюм швейцара.
Еще в отличие от меня, Отто был весел и пьян, и останавливаться в последнем намерения не имел.
— Вот так встреча! - воскликнул он после рукопожатий и объятий. – А я вот вспоминал тебя на днях! Пошли, выпьем за встречу.
Я был удивлен, что кто-то, помимо моих кредиторов, вспоминает обо мне, но от посиделок в пивной постарался отказаться, сославшись на дела и то, что деньги я получу только послезавтра. И то, и другое было ложью: дел у меня не имелось, да и денег не предвиделось.
— Вздор! – возразил Отто. – Неужели ты думаешь, что я предложу боевому товарищу разделить счет за выпивку?.. Пошли, я угощаю.
Мы заняли место за столиком в «Бирхалле», Отто заказал пива и закусок. Ротный налегал на пиво, я на закуску.
Он рассказал, что переехал в Южную Америку. Там имелся спрос на немецких военных, и Отто стал кавалерийским инструктором. Думал заработать немного денег и вернуться в Германию. Но вот уже приехал, чтоб перевезти семью.
— Платят не то, чтоб щедро, но достойно. При том, что дешевизна невероятная. А то и просто еда на деревьях растет. Только жара, конечно, адская. Малярия и змеи... А еще в сельве... Но я думаю, что это тоже змеи.
Отто был пьян, но вдруг его ум оказался проворней моего:
— Слушай, товарищ. А поехали со мной?.. Я замолвлю словечко в посольстве, будешь у меня адъютантом?
В Германии меня не держало ничего, кроме долгов. Что до жары, то прошлой зимой я намёрзся до конца жизни. И я согласился прямо за столом. Ударили по рукам, и на следующий день я прошел собеседование с военным атташе. Не то Отто действительно замолвил словечко, не то действительно армия юной республики нуждалась в кадрах, но меня приняли на службу и даже выплатили подъемные на переезд. На эти деньги я купил билет на «Монте Оливию» в презренный третий класс. Я смог выплатить большую часть долгов и расплатился с квартирной хозяйкой. Та уже, верно, не надеялась, что мой долг будет погашен, и растерявшись от неожиданности, даже не попросила оплатить квартиру до конца месяца.
Я оставил новый адрес: Пунта-Виктория, центральный почтамт до востребования, отплыл из Гамбурга
сам себя высшее наслождение