через деревню, но в той реке и рыбка была мелкой и жалкой - мелкие словно шпроты тетры, иногда попадались некрупные бриконы. Водились также мелкие пресноводные осьминоги, называемые на местном диалекте зетима-хае. Ранее я никогда не слышал, чтоб головоногие селились в пресных водах, не слышал я подобного и в последующие года. Удивительно было то, что зетима-хаэ жили только в Рио- Птиванхаро и ее притоках, вроде той же Рио-Мичи, но никогда не встречались в реке Парагвай, куда впадала Рио- Птиванхаро.
Чтоб поймать большую рыбу, следовало идти к пограничной реке Рио-Птиванхаро – где-то километр через пампасы и еще два километра по сельве. Там также встречались тетры и зетима-хае, но бриконы клевали куда бодрее, да и были здесь крупнее. А если повезет – можно было поймать золотого дорадо. Но следовало опасаться электрических сомов и угрей.
Сначала я ходил к Рио-Птиванхаро со своими сержантами, потом сбегал от людей туда сам. Мой маузер был всегда при мне – говорили, что по ту сторону границы водятся ягуары, которые, в отличие от домашних кошачьих любят и умеют плавать. Впрочем, сообщали мне, если не дергать ягуара за усы, он не нападает на человека. Да и на нашу сторону они не перебираются.
— Брезгуют нами?.. – спросил я сержанта просто так, для поддержания разговора.
— Нет, нас охраняет Эль поро.
При этом сержант был абсолютно серьезен.
— Эль поро дель... - начал я вспоминать услышанное ночью.
— Каагуй, - напомнил сержант, и дополнил словом, ранее мной неслышанным. – Момутеха.
Я вспомнил туземный язык.
— Утешитель? – спросил я.
Сержант кивнул.
Я снова не отнесся к услышанному серьезно, полагая, что речь идет о каком-то смешении христианских сказаний со здешней мифологией.
И скоро на одной рыбалке, я явственно ощутил на себе чей-то взгляд. Это чувство иногда бывало ложным, но несколько раз на фронте спасало мне жизнь. Я протянул руку к сумке и поднял взгляд лишь тогда, когда ладонь обняла рукоять пистолета. Передо мной лежала река. Можно было списать все на ягуара, но гладь воды оставалась ровной, не плескалась даже рыба, а чувство чужого взгляда не исчезало. Будто нечто смотрело на меня из-под воды.
Я убрал предохранитель и медленно стал выбирать спусковой крючок.
И тут у другого берега из воды выпрыгнул брикон, пытаясь сбить плод с виноградного дерева. Наваждение исчезло, словно срезанное ножом. Однако же тот случай остался в памяти.
—
А в начале марта к нам форт прибыла инспекция в лице уставшего эль коронеля. Мои солдаты успешно продемонстрировали строевые экзерсисы, потом – меткую стрельбу. Инспектор поблагодарил меня за службу, и скоро я получил звание сегундо капитайо с соответствующей прибавкой к жалованию. С повышением звания мне предписывалось принять командование еще двумя гарнизонами – один восточнее в пятнадцати километрах по пыльной дороге был даже на четверть крупнее моего собственного, второй на юго-западе примерно равнялся моему и находился в семнадцати километрах. Таким образом, у меня появилось еще две квартиры, и количество женщин, которые готовы лечь в мою постель, увеличилось где-то втрое.
Дабы успешней управлять вверенными частями, я добился от командования прокладкой телефонной линии между фортами. И также хлопотал о введении в штат гарнизона трех коней, дабы я с ординарцем оперативно мог перемещается в заданной полосе. Мне дали одну кобылу, хотя позже добавили еще довоенный мотоциклет марки “Рилей”. Подозреваю, что мотоцикл мне отдали, поскольку никто не смог с ним совладать в столице департамента.
Кобыла прониклась духом здешних мест и скоро принесла мне жеребенка.
Вместе с мотоциклетом было доставлено письмо от тетки Хельги, которая до сего дня ничего не просила, но слал мне открытки на рождество.
Секс в летнюю ночь.