у него болит. Что ему нужно. Я не знала, что делать. Он был такой... он не заставлял, но...
— Но ты всё равно встала на колени.
— Я не знала, что так будет! Я думала, просто... рукой...
— А потом?
София всхлипнула.
— Потом он сказал, что рукой не то. Что надо ртом. Я не умела. Он показывал.
Равшана закрыла глаза. Внутри у неё всё сжалось в тугой узел — не от того, что сестра сделала, а от того, кто её этому научил. Тот самый мальчик, который ночью дрочил под дверью, слушая, как её ебёт его отец. Тот самый, кого она назвала тряпкой. Тот самый, кто теперь, оказывается, умеет показывать.
— Он кончил тебе в рот? — спросила Равшана.
София кивнула, не поднимая глаз.
— И ты проглотила.
Опять кивок.
— А на футболку как попало?
— Я не знаю. Наверное, когда он... когда вытащил. Или когда я кашляла. Я не помню. Это было так неожиданно - это ведь первый раз.
Равшана долго молчала. Потом встала, подошла к окну, посмотрела на мокрый двор. Там, внизу, лужи, мусорный бак, серая стена соседнего дома. Она стояла спиной к сестре, и София видела только её прямую напряжённую спину.
— Ты хоть понимаешь, что ты сделала? — спросила Равшана, не оборачиваясь.
— Я знаю, что это плохо...
— Плохо? — Равшана резко обернулась. — Плохо — это когда уроки не выучила. А ты, блядь, отсосала сыну хозяина в первую же ночь. В доме, где спит его отец. В доме, где сплю я. Ты понимаешь, что будет, если Николай узнает?
София сжалась на стуле.
— Он не узнает...
— Он всё узнаёт. Он всегда всё узнаёт. — Равшана вернулась к столу, встала над сестрой. — И знаешь, что он сделает? Он решит, что ты такая же, как я. Что тебя можно брать. Что ты для этого и приехала.
София подняла на неё заплаканные глаза.
— А ты... ты разве...
— Что я?
— Ты ведь тоже... с ним...
Равшана замерла. В кухне стало очень тихо.
— Что ты сказала?
София опустила глаза, закусила губу.
— Я видела, — прошептала она. — Ночью. Ты ушла с ним. Я видела.
Равшана медленно села на стул. Лицо её стало белым, как мел.
— Что ты видела?
— Я не хотела. Я просто... я не спала. И услышала. И посмотрела в щель. — София говорила быстро, будто боялась, что не успеет. — Ты была у него. На нём. Я видела.
Равшана молчала. В висках стучало. Она смотрела на сестру и не могла найти слов. Всё, что она так тщательно прятала, всё, ради чего она шла к Николаю, всё это теперь лежало между ними на кухонном столе — вместе с пятном спермы на футболке Софии.
— И что ты подумала? — спросила Равшана хрипло.
— Я не знаю. Я подумала, что ты... что он тебя заставил. Но потом я увидела как тебе нравилось и как ты сама двигалась на нём...
Она потёрла лицо ладонями.
— Слушай меня, — сказала она тихо. — Слушай внимательно. То, что ты видела, — этого не было. Ты ничего не видела. Ты спала. Поняла?
София кивнула.
— А то, что было у тебя с Сергеем, — продолжала Равшана, — этого тоже не было. Ты никому ничего не расскажешь. Ни матери, ни отцу, ни подругам. Никому. Это останется здесь.
— А Сергей?
— Что Сергей?
— Он... он может рассказать.
Равшана усмехнулась — невесело, одними губами.
— Сергей не расскажет. Он у меня в долгу.
Она встала, одёрнула халат, подошла к плите. Чайник давно остыл. Она включила его снова, не глядя на сестру.
Ода измене.