— О работе твоей. О штрафе. О том, чтобы всё было тихо и хорошо.
Равшана стояла у двери, скрестив руки. Ей было мерзко. От его голоса, от его потного лица, от того, как он смотрел на неё — как на товар, который можно поторговать. Она знала этот взгляд. Знала, что за ним последует.
— И как же договариваться? — спросила она, не двигаясь.
— А ты сама подумай. Ты женщина взрослая. Небось, не первый день живёшь. Притом такая видная, красивая.
Он улыбнулся — влажно, масляно. Равшана молчала. Потом медленно, словно через силу, опустила руки. Провела ладонью по мокрому рукаву куртки.
— То есть договориться, — сказала она тихо, глядя в пол. — Кажется нет ничего разумнее, чем просто согласиться...
Он оживился сразу. Лицо разгладилось, глаза заблестели. Он встал, подошёл ближе, положил руку ей на плечо.
— Вот и умница. Вот и хорошо. Я же всё понимаю. Я знаю, ты замужем. Восточная женщина, семейная. Я буду аккуратно - я ведь тебя уважаю.
Он расстегнул ей куртку, запустил руку под неё, сжал грудь через кофту. Равшана стояла, не шевелясь.
— Не переживай, я не буду тебя ебать как попало, — говорил он, дыша ей в шею. — Нет, как скажешь так и будет: хочет так, а хочешь в жопу, чтобы ты мужу своему чистой досталась - я же всё понимаю.
Она стояла и просто опустила голову. То ли кивая, то ли соглашаясь, то ли просто отдаваясь на милость победителю.
Он развернул её лицом к стене, нагнул. Равшана упёрлась ладонями в холодный стеллаж. Слышала, как он возится сзади, как расстёгивает брюки. Потом он задрал на ней юбку, стянул колготки с трусами до колен, развёл ей ноги и плюнул себе на ладонь.
— Хорошая, — бормотал он. — Какая же ты хорошенькая. Как же вы мне нравитесь - восточные девушки. Горячие. Покладистые. Знают, как мужчину ублажить.
Он приставил головку к её анусу, надавил. Равшана зажмурилась. Внутри всё сжалось, но она заставила себя расслабиться. Он вошёл — толстый, горячий, как печка. Она закусила губу, чтобы не застонать от боли.
— Вот так, — выдохнул он. — Вот так, девочка. Таджички — самые сладкие.
— Я из Узбекистана...
— А какая разница? Я вас сразу вижу. Глаза такие красивые, волосы... А задницы — как орех. Крепкие. Какая же у тебя задница...
Он задвигался — сначала медленно, потом быстрее. Живот его шлёпал по её ягодицам. Равшана смотрела в стену, на облупившуюся краску, на паутину в углу, и считала про себя. Раз, два, три. Он говорил без остановки:
— Восточные девушки — не то что наши. Вы умеете. Вы терпите. А ты — красавица. Я как тебя увидел, сразу понял: с этой надо договориться. Никто больше не тронет - обещаю. Ко мне в любой момент приходи.
Он вбивался в неё, держа за бёдра, и от каждого толчка её бросало вперёд. Внутри саднило, но где-то глубже, под болью, начинало теплеть. Равшана ненавидела это тепло. Она сжимала зубы, но рука её сама, против воли, скользнула вниз, под юбку, к лобку. Пальцы нашли клитор — мокрый, набухший. Она стала дрочить себя, быстро, зло, как будто хотела наказать собственное тело за то, что оно отвечает.
— Вот так, — хрипел проверяющий. — Вот так, умница. Дрочи. Тебе же нравится. Тебе же хорошо.
Она не отвечала. Пальцы двигались всё быстрее. Член его ходил в ней, как поршень, растягивая, заполняя. Она чувствовала, как внутри поднимается волна — стыдная, горячая, неостановимая.
На даче.