Это была красивая женщина лет сорока: тёмные волосы до плеч, светлая кожа, прямой нос, внимательные серые глаза. Тонкое тёмно-зелёное платье подчёркивало стройную фигуру, а маленькие золотые серьги делали её облик почти строгим. Настя несколько раз встречала её на офисных праздниках и запомнила негромкий голос и хорошие манеры.
Сейчас Жанна поправляла браслет и избегала смотреть на диван. Застёжка никак не поддавалась, хотя, насколько могла видеть Настя, браслет и без того был застёгнут.
Ирина сидела чуть дальше. На ней было светлое платье, непривычное после строгих бухгалтерских костюмов. Рыжевато-каштановые волосы она распустила; без очков лицо казалось моложе и мягче. Обычно её красота терялась за сосредоточенным выражением, но здесь была заметна сразу: ясные глаза, высокая шея, спокойные, точные движения. Она встретилась с Настей взглядом и первой отвернулась.
Андрей снова попробовал изменить положение рук. Металл болезненно прошёлся по коже.
— Не надо, — прошептала Настя.
Он остановился.
Через несколько часов к ним подошёл Жуков.
— Вот видите. Соловьёвы тоже были против, а теперь присоединились.
— Вы называете это согласием? — спросила Настя.
Сергей Петрович поставил бокал на столик.
— Я называю это умением не портить себе жизнь. Илье и Марине поднимут зарплату втрое. Семья получит хорошие деньги.
— Тогда почему мы связаны? — спросил Андрей.
Жуков выдержал паузу.
— Чтобы ты снова не бросился на людей.
— На тех, кто удерживает мою жену.
Жуков посмотрел на него дольше, чем требовалось. Андрей не отвёл глаз.
— Ещё раз предлагаю: присоединяйтесь. Настенька, Андрей, всё может закончиться совершенно иначе. Повышение, компенсация. Сейчас вас отведут в каюту. Поговорите, успокойтесь. Утром обсудим.
Он чуть наклонился:
— И по поводу моего сына я услышал. Твои угрозы приняты во внимание, но они ничего не отменяют. И у тебя тоже есть близкие.
Настя почувствовала, как напрягся муж. Андрей обвёл взглядом зал и произнёс негромко, но в эту минуту между композициями возникла пауза, и его слова прозвучали почти на весь зал:
— Хорошо, что услышал. Если кто-то притронется к моей жене или ко мне, вы убьёте мой брак, меня самого. И мне будет нечего терять. А вы потеряете больше. Это я гарантирую. Намного больше.
Жуков выпрямился и кивнул охранникам.
Коридор жилой палубы встретил их прохладой.
Здесь пахло чистым бельём и деревом. Мягкая дорожка глушила шаги. На стенах висели морские фотографии: пустые бухты, белые дома над водой, старые каменные причалы. Рядом с лестницей горел зелёный знак аварийного выхода. Из-за закрытой двери доносилась музыка, но с каждым шагом она становилась тише.
Олег открыл каюту.
— Не дёргайтесь. Бежать некуда, кругом море. У двери будет охрана.
Внутри с Аксёновых сняли наручники.
На запястьях остались красные следы.
Через несколько минут официант вкатил столик с ужином. Под металлическими крышками стояли тарелки, рядом — графин воды, вино и два бокала. Официант старательно смотрел на сервировку, поправил салфетку, в этом не нуждавшуюся.
— До утра, — сказал он и быстро вышел.
Настя прижалась к Андрею и заплакала.
Он обнял её, осторожно провёл ладонью по волосам. Несколько раз хотел что-то сказать, но так и не нашёл слов. Только держал её, чувствуя, как вздрагивают плечи.
В каюте всё оставалось таким же, как днём: большая кровать, два кресла у окна, письменный стол со скруглёнными углами, встроенный шкаф. На полке лежала папка с маршрутом путешествия. Их одежда висела на соседних плечиках. Возле зеркала стояли духи Насти.
Обычные вещи выглядели чужими.
Андрей вынул диктофон и остановил запись.
— Нужно спрятать.
— Будут искать?
— Возможно. После того, что я сказал.
Они осмотрели шкаф, ящики, пространство под кроватью. Всё казалось слишком очевидным. Настя провела рукой по задней стенке нижнего ящика и покачала головой.
Раненые реки