Выпустить Аксёновых в ближайшем порту — значит дать им возможность сразу обратиться за помощью. Держать до окончания рейса — значит каждый день усугублять случившееся. Заплатить больше?
Можно было надеяться на усталость, на постепенное привыкание к чужим правилам. Но Настя не походила на человека, который начинает сомневаться в собственном отказе. В кабинете Жуков считал её спокойствие удобным качеством сотрудника. Здесь оно стало препятствием.
— Пять миллионов — серьёзная сумма, — сказал Павел.
— Я знаю, сколько это.
— Возможно, нужно время. Сейчас они всё воспринимают...
Жуков повернулся к нему.
— Вчера ты тоже говорил, что нужно время.
Павел не закончил.
Жанна подняла голову.
— Они напуганы. Пока рядом с ними охрана, никакие обещания не звучат убедительно.
— Предлагаешь убрать охрану?
— Предлагаю понять, почему они не верят. Ты говоришь, что они свободны, а за дверью у них стоит человек.
Жуков хотел резко ответить, но сдержался.
Он понимал почему.
На мгновение мелькнула мысль о том, что проблема исчезнет вместе с супругами. От этой мысли стало не легче, а холоднее. Слишком много людей видели происходившее. Слишком многие знали, с кем Аксёновы конфликтовали. Он не мог считать весь корабль людьми, готовыми хранить любую тайну.
И всё же мысль появилась. Жукову не понравилось, насколько быстро он начал оценивать её последствия вместо того, чтобы сразу отвергнуть.
— Нужно прекратить давление, — сказала Ирина.
Все посмотрели на неё.
Она сидела очень прямо, сложив руки на коленях.
— Иначе они будут сопротивляться сильнее.
— А потом? — спросил Жуков.
Ирина ответила не сразу.
— Потом придётся действительно договариваться.
Он отвернулся к морю.
Сергей Петрович жалел, что устроил всё при свидетелях. Был уверен: Аксёновы возмутятся, испугаются, потом примут предложенные условия. Так уже происходило с другими. Он привык считать конечное согласие доказательством того, что первоначальный отказ не имел значения.
Теперь эта привычная схема не сработала.
И впервые за долгое время Жуков не знал, какое решение вернёт ему контроль.
Он повернулся к капитану, посмотрел на него, затем взял со стола телефон и набрал чей-то номер.
— Мне нужна информация об Аксёновых. Вся, какая есть, в том числе закрытая. К девятнадцати часам сегодня.
Пару минут он по памяти диктовал персональные данные семьи Аксёновых. Назвал почту, на которую следовало направить ответ, и отключил связь.
— Ну что ж, посмотрим, кто ты такой, Андрей Аксёнов.
В ресторане пахло кофе и свежим хлебом.
Утреннее солнце освещало белые скатерти, чашки, серебристые щипцы возле фруктов. За окнами вода переливалась от светлой бирюзы у корпуса до глубокого синего вдали. Официанты меняли опустевшие блюда, убирали использованные тарелки; негромко звенел фарфор.
Аксёновы взяли немного еды с общего стола и закрытые бутылки воды. Сели так, чтобы видеть вход.
Постепенно приходили остальные. Здоровались, обсуждали погоду, выбирали завтрак. Мужчина в льняной рубашке жаловался на кондиционер. Женщина в соломенной шляпе просила нарезать лимон.
Настя не могла понять, как вчерашний вечер помещается в эту обычную жизнь. Люди передавали друг другу соль, спрашивали, хорошо ли спалось, подолгу выбирали фрукты. Она узнавала лица и всякий раз опускала взгляд в тарелку.
Через сорок минут появились Соловьёвы.
Марина надела светлое платье с длинными рукавами. Илья нёс две чашки.
— Можно? — спросил он.
Андрей кивнул.
Они сели, и несколько секунд никто не говорил.
— Простите нас, — наконец произнёс Илья.
— За что? — спросила Настя.
— Что не выдержали. Что согласились.
Марина смотрела в чашку.
— Вы были под давлением, — сказал Андрей.
Илья быстро оглянулся. У входа стоял Павел.
— Не всё было плохо, — произнёс он после паузы. — Нам... потом стало легче. Даже хорошо.
Он говорил слишком старательно, почти не делая пауз между последними словами.
— Нам обещали деньги на квартиру, — добавила Марина. — И новый оклад.
Настя на УЗИ исследовании