своей цифровой броней, подобная близость казалась Даниилу ненужной и чуждой. Но сейчас, сидя на пыльном полу заброшенного склада, он смотрел на Ксюшу — на ее уставшее, неброское лицо, на испачканную сажей щеку, на живые, полные глубокого доверия глаза — и чувствовал, как внутри него рушится последняя стена.
Ксюша слабо улыбнулась, заметив его взгляд, и мягко коснулась его плеча. В этом простом жесте не было ни программных алгоритмов, ни выверенной дистанции. Было лишь чистое, человеческое тепло двух людей, случайно столкнувшихся на изломе рухнувшего мира. Даниил осторожно притянул ее к себе, чувствуя, как от этого хрупкого объятия замирает сердце.
Но времени на долгие нежности не было. Оставив тревоги, Даниил поднялся на ноги и принялся исследовать темные углы склада, светя себе экраном прибора. Отодвинув тяжелый металлический стеллаж, заваленный коробками, он замер: за ним обнаружился узкий, заброшенный технический проход, уходящий в темноту.
Старый лаз вывел их к техническому выходу на задний двор больничного комплекса. Свежий воздух — если его можно было так назвать — ударил в легкие резким, обжигающим холодом.
Они шагнули на тротуар, и город предстал перед ними совсем иным, нежели в окнах скоростного поезда. Стерильные, безупречные улицы вымерли. Вокруг висела прозрачная, но явственная зеленоватая мгла, а в воздухе стоял тяжелый, химический запах — смесь хлора, озона и едкой гари. Каждый вздох отзывался сухим, распирающим жжением в груди.
На проезжей части застыли брошенные автопилотируемые машины. Одна из них уткнулась смятым носом в угол стеклянного фасада, а чуть дальше серебристый седан лежал на крыше, перевернувшись через смятый металлический контейнер. Ни сирен, ни привычного шороха шин — только гробовая тишина.
Даниил, повинуясь какому-то древнему, неосознанному инстинкту выживания, резким движением увлек Ксюшу назад, к разбитому окну первого этажа больничного крыла.
— Назад, быстро! — выдохнул он, подсаживая её на треснувшую раму.
— Это блок операционной хирургии, — прошептала Ксюша, мгновенно узнав знакомые плиточные стены кабинета.
Даниил лихорадочно обшарил открытые ящики медицинских консолей, нашел упаковку плотных хирургических масок с респираторной прослойкой и быстро закрепил одну на лице Ксюши, а вторую надел сам. Влажный, химический яд мглы перестал так сильно обжигать носоглотку, дышать стало заметно легче.
Они снова выскочили наружу и двинулись вприжимку вдоль бетонной стены больничного корпуса, пытаясь обогнуть центральный комплекс. Но за очередным поворотом, у самого входа в приемный покой, путь им преградила ужасная картина, от которой у обоих перехватило дыхание.
У разодранных эвакуационных дверей прямо на асфальте кучей, небрежно и жутко, лежало около дюжины человеческих тел. В их застывших позах не осталось ничего человеческого — они были похожи на брошенных, сломанных пластиковых кукол. Из-под этой наваленной кучи трупов медленно, змеей вытекала темная алая полоса — густой ручеек свежей крови. В воздухе витал удушливый, плотный запах катастрофы и смерти, от которого желудок подступал к горлу, призывая бежать не оглядываясь.
Даниил инстинктивно подхватил Ксюшу под руку, заслоняя её от этого зрелища, и они бросились прочь, прочь от залитого кровью порога, к массивным ажурным воротам больничной ограды.
Выскочив за пределы территории больницы на широкую главную магистраль, они резко остановились как вкопанные.
Широкая главная магистраль, еще утором заполненая бесшумными капсулами автопилотов, превратилась в русло чудовищной, пульсирующей реки.
Вся центральная проезжая часть была поглощена гигантским, плотным ковром оживающей Зелени. Это не была просто химическая жижа — субстанция двигалась, набухала и дышала, словно единый колоссальный организм. Зеленый ковер медленно наплывал на бордюры, обволакивая колеса брошенных машин, растворяя дорожную разметку и испуская вокруг себя низкое, едва уловимое гудение.
Опомнившись от увиденного, Даниил и Ксюша бросились вдоль железной больничной ограды, пытаясь выйти к ближайшему перекрестку. Но то, что открылось
Вафлерша-6.Биде для блядей.