Сообщение от фотографа пришло, когда Яна уже собиралась ложиться. Телефон коротко звякнул, высветил на экране знакомый номер, и она, не задумываясь, открыла переписку.
«Нужна новая актриса. Чтобы прям едва исполнилось восемнадцать. Срочно. Заплатят в два раза больше, чем обычно. Найдёшь?»
Яна перечитала сообщение дважды. Потом отложила телефон на тумбочку и уставилась в потолок. Муж уже спал — или делал вид, что спит, — после всего, что случилось в прихожей. Его дыхание было ровным, почти неслышным, и Яна знала: он лежит с закрытыми глазами и ждёт, что она заговорит первой. Она не собиралась.
Вместо этого она думала о сообщении. Новая актриса. Едва восемнадцать. В два раза больше. Цифры складывались в голове сами собой, и от них становилось тепло где-то под ложечкой — не от денег даже, а от того, что фотограф написал именно ей. Не Паше, не Грише, не кому-то ещё. Ей. Джейн Лейн.
Кто мог бы подойти? Яна перебрала в уме всех, кого знала. Коллеги из школы отпадали сразу — старые, замученные, ни одной свежей мордашки. Елена уже была в деле, но ей давно не восемнадцать, и фотограф просил не её. Значит, нужен кто-то со стороны. Кто-то, кто недавно вышел из школьных стен и ещё не успел понять, что жизнь — это не то, что обещали на выпускном.
И тут её осенило. Выпускницы. Прошлогодние, позапрошлогодние — те, кто ещё помнит её как учительницу, кто отвечает на её сообщения, кто не посмеет отказать. У неё в телефоне остались контакты нескольких девочек, с которыми она возилась перед экзаменами. Одна из них — Зухра. Тихая, старательная, из хорошей семьи. Яна вспомнила её лицо: смуглое, с тёмными бровями и глазами, которые всегда смотрели чуть испуганно, будто она ждала, что её сейчас отчитают. После школы Зухра, кажется, пошла работать кассиром. Яна видела её однажды в супермаркете — та сидела за лентой, пробивала товары, не поднимая глаз.
Идея оформилась мгновенно. Яна взяла телефон, нашла номер Зухры и написала: «Привет, это Яна Андреевна. Давно тебя не видела. Давай встретимся? Посидим где-нибудь, поболтаем. Я угощаю».
Ответ пришёл через несколько минут: «Здравствуйте. Конечно, я не против. А когда?»
Яна усмехнулась в темноте. «Завтра вечером. Ресторан "Берег", в семь. Я закажу столик».
Зухра согласилась.
Ресторан "Берег" встретил Яну тёплым светом, запахом мяса и тихой музыкой. Она пришла чуть раньше, заняла столик у окна, заказала вино — себе, и сок — для Зухры, на всякий случай. Та появилась ровно в семь, в скромном тёмном платье до колен и с сумкой, которую прижимала к груди, будто боялась, что её отнимут.
— Здравствуйте, Яна Андреевна, — тихо сказала Зухра, присаживаясь на край стула.
— Можно просто Яна, — улыбнулась она. — Мы уже не в школе. Как ты?
— Нормально. Работаю.
— Кассиром?
Зухра кивнула, опустив глаза.
— И как? Нравится?
— Терпимо. Платят мало, но что поделать.
Яна отпила вина, не сводя с неё глаз. Девочка сидела сжавшись, как птица в клетке, и было в ней что-то такое, от чего у Яны внутри шевельнулось знакомое, тёмное, охотничье. Она улыбнулась мягче.
— Зачем ты там сидишь? — спросила она. — За крохи, за копейки. Ты же молодая, у тебя вся жизнь впереди. А ты её на кассе просиживаешь. Так вся жизнь и пройдёт — между «пакета не надо» и «карта или наличные».
Зухра сжала губы, и Яна увидела, как дрогнул её подбородок.
— У меня папа болеет, — сказала она еле слышно. — Ему лекарства нужны. Мама не тянет одна. Вот и пришлось идти работать.
Голос её сорвался, и Зухра вдруг заплакала — тихо, беззвучно,
В рабстве у мужененавистниц