Она подняла на Яну тёмные, ещё блестящие от слёз глаза и ответила твёрдо, даже с вызовом, какого Яна от неё не ожидала:
— Нет. Я не возбудилась. Я никогда не думала о девочках. Никогда.
Яна не перестала улыбаться. Она всё так же держала её за запястье, поглаживая большим пальцем тонкую кожу.
— А мне кажется, ты мне врёшь, — сказала она спокойно. — А если ты мне врёшь, как я могу тебе доверять? А без доверия у нас с тобой ничего не выйдет.
Зухра нахмурилась. Она не понимала, к чему Яна клонит, и это было видно по её лицу.
— Я правда честно говорю вам, клянусь — сказала Зухра.
— Тогда нечего тебе опасаться, сейчас мы это и проверим, — ответила Яна. — Если твоя пиздёнка сухая - значит, ты говоришь правду. А если мокренькая - значит, соврала.
Зухра замерла. Её губы приоткрылись, но она не сказала ни слова. Яна видела, как в её глазах снова мелькнул страх, но теперь к нему примешалось что-то ещё - то самое, что Яна уже научилась распознавать безошибочно.
— Ты же не против? — спросила Яна всё тем же мягким голосом. — Просто проверить. Чтобы я могла тебе верить.
Зухра медленно кивнула. Это был не ответ - скорее капитуляция, но Яне этого было достаточно.
Она отпустила её запястье, приподняла подол юбки и запустила руку между ног Зухры. Пальцы скользнули под резинку трусиков, прошлись по тёмным жёстким волоскам и легли на половые губы. Они были горячими, припухшими, и Яна почувствовала влагу сразу — густую, тягучую, которая уже пропитала ткань трусиков.
— Ну вот, — сказала Яна, не убирая руки. — А говорила, что не возбудилась. Тут же всё мокрое. Как у сучки во время течки.
Зухра опустила голову. Её щёки залились краской, она стояла, не шевелясь, и только часто дышала.
Яна начала двигать пальцами — медленно, размеренно, размазывая влагу по всей щели, от входа до клитора.
— Нельзя меня обманывать, Зухра, — говорила она тем же добрым, почти материнским тоном, не прекращая движений. — Враньё - это грех. Ты же верующая, ты должна знать. А я тебе только добра хочу. Если ты мне будешь врать, как я тебе помогу?
Её средний палец кружил вокруг клитора, а указательный уже проталкивался между мокрых складок, не входя внутрь, но дразня. Зухра вздрогнула и вцепилась в раковину за спиной.
— Что вы делаете? — выдохнула она, поднимая на Яну ошеломлённые глаза.
— Дрочу тебе, — ответила Яна буднично, как будто речь шла о чём-то совершенно обычном. — Чтобы ты тоже кончила. Ты же мне сделала приятно, теперь я должна тебе.
Она продолжала надрачивать ей, уже не сдерживаясь: два пальца теперь тёрли клитор с двух сторон, а ладонь прижималась к лобку. Зухра закусила губу, её бёдра мелко задрожали.
— Нравится? — спросила Яна, глядя ей прямо в лицо.
Зухра молчала. Её грудь тяжело вздымалась, глаза были полузакрыты, но она всё ещё сжимала губы, будто боялась, что оттуда вырвется стон.
— Я спросила, нравится? — повторила Яна, усиливая нажим.
— Нет, — выдавила Зухра. Голос её сорвался.
Яна остановилась. Пальцы замерли прямо на клиторе, и Зухра невольно подалась бёдрами вперёд, ища продолжения. Яна усмехнулась.
— Опять врёшь, — сказала она, и голос её изменился. Теперь в нём не было ни капли доброты. — Ты, я смотрю, не понимаешь по-хорошему. Запомни, сучка: мне нельзя врать. Ещё раз соврёшь — я тебе так письку раздрочу, что и целку собью. Поняла? Будешь ходить с раздолбанной дыркой и вспоминать, как меня обманывала.
Девайс