Или сейчас, или я ухожу, — отрезала Яна. — И больше ты меня не увидишь. И помощи не будет. И останешься на своей кассе до старости.
Зухра смотрела на неё снизу вверх, и в её глазах боролись страх, стыд и что-то ещё — то самое, что Яна умела находить в людях. Она ждала. Не двигалась. Не смягчалась.
Прошла минута. Другая. В туалете было тихо, только где-то капала вода.
Потом Зухра медленно, будто преодолевая сопротивление всего тела, подалась вперёд. Её руки легли на бёдра Яны, дрожащие, неуверенные. Она приблизила лицо к её промежности, и Яна почувствовала её тёплое дыхание на коже.
— Ну же, — поторопила она.
Зухра коснулась её языком. Робко, едва ощутимо, как будто пробовала на вкус что-то запретное. Яна положила руку ей на затылок и притянула ближе.
— Смелее. Не бойся. Лижи как следует.
Язык Зухры прошёлся по мокрым складкам — неумело, сбивчиво, но Яна уже чувствовала, как внизу живота разливается тепло. Она прижала её голову сильнее.
— Вот так. Шире. Языком работай, не губами. Да, вот здесь.
Зухра старалась. Она лизала её, захлёбываясь, дыша носом, и её руки вцепились в бёдра Яны, будто она боялась упасть. Яна смотрела на неё сверху вниз — на тёмные волосы, на смуглую шею, на то, как её голова двигается между её ног, — и чувствовала, как власть наполняет её изнутри, густая, сладкая, почти осязаемая.
— Полностью отдайся, — сказала она, поглаживая её по голове. — Не думай ни о чём. Просто делай. Это же просто язык. Это же просто тело. Что тут такого?
Зухра на секунду отстранилась, глотая воздух.
— Яна Андреевна, просто я не лесбиянка, — прошептала она.
— Я слышала, — отозвалась Яна. — Продолжай.
И Зухра снова припала к ней. Теперь её язык двигался увереннее, она уже не просто лизала — она вылизывала, водила по всей щели, задевала клитор, и Яна застонала, откинув голову к стене.
— Да, — выдохнула она. — Вот так. Хорошо. Не останавливайся.
Зухра мычала что-то в ответ, и вибрация от её голоса прошла по всему телу Яны. Она насаживалась на её лицо, двигала бёдрами, тёрлась о её рот, и перед глазами плыло. Она думала о том, что эта девочка — её выпускница, её ученица, — стоит сейчас на коленях в туалете ресторана и лижет её, как последняя шлюха. И от этой мысли возбуждение накрыло с новой силой.
— Быстрее, — приказала она. — Языком по клитору. Кругами. Да, вот так. Не останавливайся.
Зухра подчинялась. Она уже не пыталась отстраниться, не пыталась говорить. Она просто лизала — старательно, отчаянно, будто от этого зависела её жизнь. И, возможно, так оно и было.
Оргазм подступил резко, сжал низ живота, выгнул спину. Яна вскрикнула, вцепилась в волосы Зухры, прижала её лицо к себе и кончила — сильно, с дрожью в бёдрах, с короткими судорожными всхлипами. Её тело содрогалось, а Зухра всё лизала, не останавливаясь, будто боялась, что если замрёт, то всё рухнет.
Наконец Яна отстранилась. Она тяжело дышала, поправляла платье, глядя на Зухру, которая так и сидела на стульчаке — с мокрым подбородком, с блестящими губами, с глазами, полными слёз и растерянности.
И тут Яна резко подобрела. Лицо её смягчилось, она улыбнулась — тепло, почти по-матерински.
— Ну вот и всё, — сказала она, протягивая Зухре руку. — Вставай. Всё будет хорошо.
Зухра встала, пошатываясь, и оправила юбку. Яна не отпустила её руку. Она потянула девушку к себе, мягко, почти ласково, и заглянула ей в лицо.
— Подожди, — сказала она тихо. — Не убегай. Скажи мне честно. Ты возбудилась?
С одним и с другим